— И какие особенные цветы вы хотите видеть в особенном букете? — по-змеиному разговаривать начинает. То есть шипеть.

Оглядываю витрины. Все так банально, что выть хочется. Я же ищу что-то и правда особенное. Чтобы душа закружилась от красоты.

— Розы? — устало предлагает.

Матерные слова сами вертятся на языке.

Какие. К черту. Розы?

— Вон там, что за кусты? — указываю в угол. Ветки с красивыми белыми цветами. Немного стремно без зелени выглядит, но не могу глаз оторвать. На двусторонний скотч посадили.

— Магнолия.

— Вот ее тащите. И… — снова обвожу зал по сотому кругу.

— Пальму? — шутит еще.

— Нет. Но зеленухи добавьте.

Девушка собирает новый букет. Нависаю над ней. Ничего не понимаю в букетах, но вид, наверное, сейчас как у знатока-флориста. Пиздец!

— Вот! — показывает мне проделанную работу. Оцениваю критически. Кажется, что один цветок меньше остальных. Если скажу, она меня им отхлестает.

— Сойдет. — Выдыхает. Словно дыхание задерживала, пока я вглядывался в букет. — И еще такой же, но маленький.

“Для Аленки”, — добавляю про себя.

Из цветочного выхожу с двумя букетами. Один — неподъемный. Теперь думаю, на хрена ей эта магнолия? В жизни не удержит.

Загружаю букеты на заднее сиденье и набираю Нинель. Гудки долгие, начинаю нервничать. Всегда же подбегала к телефону, голос запыхавшийся слышал.

Сердце мое гудело, а тело вибрировало.

Сейчас тишина. Пугает, блядь. Нехорошее предчувствие. Не описать, откуда берется. Грудину зажимает и печет внутри так сильно. Тру, тру, а ничего не проходит. Только по телу жар разгоняется.

До ее дома доезжаю, чуть опоздав. Она ведь ждет меня? Стараюсь в голове придумать ей оправдание, почему не брала трубку. Звонил несколько раз, без перерывов.

И курить тянет дико. Не брал сигарету в руки с тех пор, как Нинель рассказала об Аленке. Если этот гребаный никотин попадет в ее легкие? Не прощу ведь себе.

Упаковка сигарет лежит в бардачке. Дотянись рукой, открой, прикури, затянись и выдохни.

Даже почувствовал, как в кровь поступает этот яд, травит меня, но, черт, расслабляет и мысли в порядок приводит, по полочкам расставляет. Горечь оседает на коже. Втягиваешь ее, всасываешь и рычишь от получаемой дозы.

Салон разрезает мелодия. Наконец-то. Увидела? По ее аппетитной заднице настучу, как только…

— Олег Викторович, — беспокойный голос управляющей одного из клубов.

Игнат не может присматривать за всеми моими клубами. Физически не потянет. Вот и поставил одну девчонку. Вроде умненькая, знает свою работу. Главное, не просчитаться.

— Да, Наташ?

В прошлый раз она звонила, когда в одной випке несколько мажоров устроили свою вечеринку с наркотой. Не хватало, чтобы сейчас еще что-то произошло. Планы у меня на вечер другие. Кардинально другие, нежели разгонять этих придурков.

— Олег, у нас пожар.

— ЧТО? — кричу.

Сердце бьется военным маршем. Глушит заведенный мотор.

— В клубе пожар, Олег. Я вызвала уже пожарных, но, блин, — она начинает плакать. Ей страшно. А мне, блядь, хуево. Потому что я тоже не понимаю, что делать. Какую последовательность действий сохранить?

— Люди в клубе есть?

— Вывели вроде всех.

— Хорошо. Жертв быть не должно. Все сотрудники должны быть на улице. Жди пожарных.

— А ты? Приедешь?

Беру паузу. Я должен там быть. В зеркале ловлю букет белых магнолий. Некстати вспоминаю, что белый — это цвет расставаний. Или это только к розам относится? Это пугает сейчас. Мышцы слабеют, и тело трясти начинает, словно вирус схватил.

— Да, я буду.

Взгляд поднимаю. В ее окнах горит свет. Мне нужно только подарить эти дурацкие магнолии, поцеловать ее и уехать. Щемит что-то в груди. И кошки раздирают острыми когтями. Не проходит это предчувствие. Словно упустил что-то.

И пожар этот еще. Меня не волнует то, что горит клуб, если там нет людей. Здание хрен с ним, и деньги тоже. Страховка все покроет. Но вот эта чуйка, что не просто так все, наждачкой мозг натирает.

Поднимаюсь по лестнице быстро. Лифт некогда ждать. Звоню в дверь. Прислушиваюсь. Отсчитываю секунду. Увижу сейчас ее. Мою. Красивую. Взгляд ее, что целует, не касаясь. И губки блядские оближу. Они вкуса яблока. Сочные, вкусные, чуть ядовитые.

— Олег? — ее мать открывает дверь. Они с Нинель очень похожи. А сзади Аленка пристроилась. Семечко маленькое, любопытное. Ее тоже прижать хочется. В такую минуту и правда чувствуешь себя нужным.

— А где Нинель?

Сердце выворачивается наизнанку и продолжает биться в разные стороны. Количество ударов считать бесполезно. Гул стоит в ушах от них.

Мама Нинель выпучила на меня свои голубые глаза. Она в испуге. Открывает рот и прикрывает его, хочет что-то сказать, за сердце хватается.