Ронан смотрит на меня в напряженной тишине, на его челюстях играют желваки, а в глазах мелькает миллион невысказанных мыслей и противоречивых желаний.

Наконец, после долгого напряженного молчания, он бормочет: — К черту все. — Затем хватает меня и прижимается губами к моим губам.

Он притягивает меня к себе и жадно целует, постанывая, когда я отвечаю ему взаимностью. Я целую его в ответ со смесью облегчения и восторга, от которых у меня кружится голова. Он такой большой и мужественный, а я такая нежная, но мы идеально подходим, как будто созданы друг для друга.

Полагаю, что на каком-то уровне, более глубоком, чем рациональное мышление, так и есть.

Несмотря на все обиды, которые мы друг другу нанесли, несмотря на вражду, которая всегда существовала между нашими семьями, несмотря на все препятствия, которые пытались нас разлучить, мы подходим друг другу так, как не подходили никому другому. Мы как две руки, которые держатся за пальцы друг друга.

Я знаю, что никогда не смогу от него избавиться. Как бы далеко я ни убежала и как бы красноречиво ни лгала, мое сердце принадлежит этому мужчине.

Я люблю его.

И даже если он никогда не почувствует того же, что и я, то сам факт, что Беа была зачата от единственного мужчины, которому я по-настоящему принадлежала, приносит мне некое удовлетворение.

Боже, помоги нам, но мы обе принадлежим Ронану.

Когда я обнимаю его за широкие плечи и выгибаюсь, как кошка, прижимаясь грудью к его груди и постанывая от удовольствия, он запускает руку в мои волосы и прерывает поцелуй.

Тяжело дыша, он смотрит на меня сверху вниз темными глазами, полными тайн.

— Я бы все сжег ради тебя, Мэйвен, — хрипло произносит он.

— Что сжег бы?— шепчу я дрожащим голосом.

— Всё. Всю свою жизнь. Весь этот город. Весь этот гребаный мир, если бы ты меня об этом попросила. Если бы ты сказала, что ты моя, и не шутила бы, я бы сжег все, что нас разделяет, а потом воткнул бы наш гребаный флаг в пепел.

Я недоверчиво смотрю на него, в глубине души понимая, что Ронан не шутит, но все еще пытаясь осознать услышанное. Запустив пальцы в его густые спутанные волосы, я спрашиваю: — Ты влюблен в Чудо-женщину?

Из его груди вырывается недовольное рычание.

— Ты же знаешь, что это не так. И знаешь, зачем я ее привел тогда.

— Я хочу, чтобы ты сказал это вслух.

Он сглатывает. Рука, которой Ронан сжимает мои волосы, дрожит. Его голос звучит низко и хрипло, когда он говорит: — Это ты. Это всегда была ты. Все остальные могли быть лишь временным решением. Как ты, черт возьми, этого не понимаешь?

Мое сердце трепещет от его слов, и я отвечаю: — Наверное, потому что ты был так занят тем, что плохо со мной обращался.

— Прости меня.

— Скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста.

Я вглядываюсь в его красивое лицо, такое дорогое моему сердцу и в то же время такое чертовски раздражающее, и выдыхаю, словно сдерживала дыхание все эти годы.

— Я прощаю тебя. Я прощаю тебя за все. А теперь, пожалуйста, скажи, что ты тоже меня прощаешь, потому что я вела себя с тобой как стерва.

— Мне не за что тебя прощать. Я заслужил это. Я заслужил все.

На мгновение я задумываюсь, а потом улыбаюсь.

— Да, действительно заслужил. Ты собираешься снова меня поцеловать или мы так и будем стоять и болтать?

Ронан впивается в мои губы таким страстным поцелуем, что у меня перехватывает дыхание.

Одной рукой он продолжает удерживать меня за волосы, а другой водит по моему телу, сначала сжимая мою задницу, затем хватая за бедро и притягивая ближе, так что его эрекция упирается мне в живот. Когда он проводит рукой вверх и начинает ласкать мою грудь через халат, поглаживая мой твердеющий сосок, пока тот не становится болезненно чувствительным, я вздрагиваю.

Без предупреждения Ронан поднимает меня и относит к ближайшему деревянному столу.

Опустив меня рядом с ним, он взмахивает рукой, и терракотовые горшки с травами и растениями падают на каменный пол, с грохотом разбиваясь вдребезги и разбрасывая вокруг землю. Ронан поднимает меня за бедра и сажает на стол, а затем наклоняется и жадно засовывает язык мне в рот.

С бешено колотящимся сердцем я отстраняюсь и шепчу: — Они нас услышат.

— Пусть слышат.

Он кладет ладонь мне на грудь и толкает меня вниз, так что я оказываюсь лежащей на столе на спине, а мои бедра обхватывают его бедра. Нависнув надо мной в тени, Ронан выглядит наполовину человеком, наполовину животным: его ноздри раздуваются, а жилы на шее напрягаются.