— В последнее время я стала рассеянной.

— Как давно это продолжается?

— Несколько дней. Может, неделю? — Я нервно смеюсь. — Дни сливаются воедино.

— Какие лекарства ты принимаешь?

— Никаких.

— Были ли у тебя проблемы с алкоголем или наркотиками?

— Нет.

— У тебя есть какие-либо заболевания?

— Нет. Я всегда была здорова как бык. У меня даже кариеса никогда не было.

— Аллергия?

— Нет.

Доктор достает из сумки стетоскоп.

— Ты не возражаешь, если я послушаю твое сердце?

— Пожалуйста.

Он встает и прикладывает круглый металлический стетоскоп сначала к моей груди, а затем к спине между лопатками, несколько секунд прислушиваясь к чему-то.

И тут я понимаю, что на мне пижама, а не халат, который я надевала прошлой ночью, когда спускалась за виски, которое так и не получила, потому что пошла в оранжерею, где мою киску разорвал монстр в форме Ронана.

Я понятия не имею, когда вчера закончилась реальность и началась непристойная версия «Алисы в Стране чудес».

Доктор Хансен просит меня глубоко вдохнуть, а затем выдохнуть. Послушав, как работают мои органы в грудной клетке, он говорит: — В легких нет признаков застоя, и сердце работает нормально. Давай измерим твое давление.

Он так и делает, уверяя меня, что это нормально, а затем измеряет мне температуру цифровым термометром.

— Тридцать шесть целых шесть десятых. Если у тебя и была температура, то она прошла.

С каждой минутой я чувствую себя все более нелепо.

— Давай посмотрим, что у тебя с горлом и ушами.

Доктор осторожно прощупывает лимфатические узлы по бокам моей шеи, затем просит меня открыть рот, чтобы заглянуть внутрь с помощью маленького зеркальца. Удовлетворившись результатом, он осматривает оба уха с помощью отоскопа.

— Были ли у тебя рвота или диарея?

— Нет.

— А операции в течение последнего года?

— Тоже нет.

Он откидывается на спинку стула и улыбается. У него очень привлекательные ямочки на щеках и добрые карие глаза. Я понимаю, почему он нравится тетушке Ди.

— Каков твой уровень стресса в последнее время?

Я тихо и иронично смеюсь.

— По шкале от одного до десяти – сорок семь.

Доктор Хансен понимающе кивает.

— Соболезную по поводу твоей бабушки.

Я не спрашиваю, имеет ли он в виду ее смерть или последующее исчезновение.

— Спасибо.

Мы молча смотрим друг на друга, и я гадаю, знает ли он о кладбище Пайнкрест и его пропавших обитателях. Должно быть, эта новость уже разлетелась по всему городу.

— Ты хочешь мне что-то еще сказать?

— Если ты спрашиваешь, не думаю ли я о самоубийстве, то ответ «нет».

Его легкая улыбка выглядит смущенной.

— Неужели я был так очевиден? Мне нужно поработать над умением располагать к себе людей.

Я отмахиваюсь.

— Я знаю, что ты должен спросить. Так каков вердикт?

— Думаю, ты была права, когда сказала, что подхватила вирус. Пей больше жидкости и отдыхай. Через день-два тебе должно стать намного лучше. Если нет, приходи ко мне в кабинет в понедельник, мы возьмем у тебя кровь и проведем дополнительные анализы.

— А как насчет кровотечения из носа? У меня раньше такого не было.

— Это может быть что-то простое, например, воздух в доме. Он заметно суше, а все эти травы, развешанные повсюду, могут раздражать носовые ходы. Или это может быть дым, пыль или даже сильные запахи. Попробуй промывать нос солевым раствором. Это должно помочь.

Когда я тяжело вздыхаю и откидываюсь на подушки, доктор спрашивает: — Хочешь, я дам тебе что-нибудь, чтобы ты уснула?

— Конечно. Лоботомия подойдет.

— Я говорил скорее о снотворном.

Когда я колеблюсь, он произносит: — Ты не обязана их принимать, но, по крайней мере, у тебя есть выбор. Я оставлю достаточно, чтоб хватило на неделю.

Затем достает из сумки маленький пузырек из янтарного стекла без этикетки и ставит его на тумбочку. Я удивлена, что мне не нужен рецепт на эти таблетки. Может, это влияние тетушки Ди.

Может быть, у нас семейный счет, основанный на бартере, и она расплачивается минетом.

— Спасибо, — говорю я, избегая его взгляда. — Я ценю, что ты пришел.