— Что ты делаешь?

— Воды попить, — соврала я.

Не вышло.

А на следующий день после работы он принялся в спешке собирать чемодан.

— Я должен уехать, — его лицо было непривычно серьёзным. Слишком серьёзным. — На три месяца, может больше.

— Что? Почему? — я застыла в дверях спальни, наблюдая, как он методично складывает брюки и рубашки. Новые, которые я раньше не видела. Светло-голубая, в тонкую полоску. Лавандовая. Белая с запонками... Когда он успел их купить?

— Конкуренты, — говорил отрывисто, не глядя на меня. Аккуратно свернул галстук — тоже новый, итальянского бренда, с едва заметным цветочным принтом. — Серьёзные люди. Очень серьёзные. Хотят отжать бизнес. Мне нужно... уладить некоторые вопросы.

— Но почему именно сейчас? Почему так внезапно? И почему так надолго? Это опасно?

Он на секунду замер над чемоданом. В его движениях появилась какая-то... театральность? Будто репетировал эту сцену.

— Милая, — вздох, достойный драматического актёра, — ты даже не представляешь, насколько всё серьёзно. Эти люди... Они ни перед чем не остановятся.

— Но ведь можно обратиться в полицию? Или нанять охрану? У нас же есть средства...

— Полиция? — он почти истерически рассмеялся. — Ты как ребёнок, честное слово! Думаешь, в нашем бизнесе так просто? Тут такие акулы… У них всё куплено, и полиция в том числе, и даже … — он снова замолчал на полуслове.

— Милая, чем меньше ты знаешь, тем крепче спишь. Вам с мамой лучше пока посидеть тихо. Никуда не высовываться. Я всё решу. И наша жизнь снова наладится.

В комнату вкатилась Регина Петровна:

— Сыночек, ты правда уезжаешь? А как же я? Как же моё давление? Я тут никому не нужна!

— Мамуль, — его голос моментально стал медовым, — Мирочка за тобой присмотрит. Она же у нас такая заботливая...

Я смотрела, как он успокаивает мать, как ловко успокаивает нас обоих, и внутри росло странное чувство.

Как будто смотришь спектакль, и не веришь, что такое может происходить в реальности.

В кармане его пиджака что-то звякнуло. Телефон? Второй телефон, которого я раньше не видела?

Тревога в душе всё нарастала и нарастала, мешая заниматься привычными делами.

Слишком много несостыковок!

Хватит.

Меня достали его встречи, задержки на работе, совещания до пощдна!

Всему есть предел. Всему!

Меня достал его невоспитанный пёс, его истеричная мама, и то, что эта семейка превращает меня в рабыню.

А я просто хотела быть вежливой и нужной своей семье…

Не вышло. Мою заботу не оценили.

Интуиция кричала — действуй, Мира. Просто действуй!

Ты значишь гораздо больше, чем тебе кажется. Люби себя. Цени себя.

Пришло время всё разложить по полочкам и узнать, что скрывает от меня муж.

— Мирочка, родная, — Гордей вдруг подошёл ко мне, обнял за талию. — Я знаю, это сложно понять. Но ты же умница у меня. Позаботишься о маме, правда?

Регина Петровна фыркнула в своей коляске.

— Может, и меня с собой возьмёшь, сыночек? Она сдаст меня в дом престарелых, меня там будут бить!

— Мы же обсудили. Тебе нужен покой. А там... там будет опасно.

"Опасно". Слово повисло в воздухе, как сигаретный дым. Такое же едкое, давящее.

Я смотрела, как он складывает в чемодан свои любимые запонки — подарок на нашу пятнадцатую годовщину. Как аккуратно упаковывает костюмы. Как проверяет документы...

Всё продуманно, слишком безупречно для внезапного отъезда.

— Я могу поехать с тобой! Всё-таки я владелец контрольного пакета, и если там проблемы с бизнесом…

Он резко развернулся, и в глазах мелькнули искры:

— Даже не думай! Я не стану тобой рисковать! К тому же, — он кивнул на Регину Петровну, — кто присмотрит за мамой? Ты же знаешь, я только тебе могу доверить самое дорогое.

Второй телефон в кармане его пиджака снова звякнул. Гордей дёрнулся, как от удара током. Быстро прочитал сообщение, резко схватил чемодан. Но также резко замер с скрюченном состоянии.

— Ох, опять спина! — он картинно схватился за поясницу. — Милая, намажь меня перед дорогой? А то боюсь, в самолёте совсем скрутит.