Когда Саша тихонько хлопает защелкой, я запираюсь за ним и опадаю спиной на дверь.

Мишка сонно бредет в комнату и без лишних напоминаний забирается в свою кроватку, с которой я сняла переднюю стенку.

Я перевожу дыхание и плетусь в ванную, чтобы расчесаться перед сном.

В комнате ставлю будильник. Кроватку двигаю к своему дивану. Сын сразу засыпает, а я ворочаюсь и ворочаюсь.

Я не обижу твою маму. Она у тебя очень хорошая и добрая. Самая лучшая, да?

Время третий час ночи, а я лежу и прокручиваю в голове каждое Сашино слово, каждый взгляд, интонацию. Пытаюсь понять, что он ко мне почувствовал, когда узнал, чей Миша.

Только бы не жалость. Это так унизительно.

Я помню, как Саша жалел меня, как успокаивал, вытирал слезы, как обещал, что у меня все наладится. А ведь ему тогда самому было в разы хуже. Да и сейчас не легче.

Мои мечты пошли прахом, но у меня есть сын, которого я люблю больше жизни. А что осталось у Саши?

Я, конечно, думала о том, что, когда Химичев вернется, у него могут появиться вопросы. Я этого боялась. Миша, хоть и светленький, очень похож на меня, но порой как глянет его глазами, и сердце останавливается. Вот и Саша рассмотрел.

Что теперь будет?

Женька

После третьего урока мы с Викой идем в столовую. Ну как идем? Нас просто уносит туда лавиной голодающих.

В буфете километровая очередь. Самые умные, как обычно, толкаются и лезут без очереди, или передают монетки впереди стоящим, громко озвучивая заказы. Мне прилетает сбоку. Максим Шарафутдинов ударяет меня локтем, когда сует кому-то над нашими головами свои дурацкие копейки.

— Упс, я тебя не заметил! — не особо заморачиваясь с извинениями, горланит парень.

Он здоровый, как шкаф. Я по сравнению с ним — гном гномом. А еще Максим — не самый вежливый тип на планете. Грубоват. Простоват. Хорошими манерами не изуродован. Но есть и похуже. Гораздо хуже.

Я потираю пылающее ухо и проверяю золотую сережку в виде сердца. На левой у меня слабая застежка, и она то и дело расстегивается. А мне бы не хотелось лишиться украшения. Ведь это мои единственные серьги — дедушкин подарок на шестнадцатилетие.

Сережка на месте, но я ворчу:

— Чуть ухо не оторвал!

— Жень, я же нечаянно! — напирая на меня сбоку, грохочет увалень. Голос у него до того низкий, что ушам неприятно. — Давай, что тебе взять? — Максим таким образом предлагает загладить свою вину.

— Не надо, спасибо, — мотаю головой. — Я сама.

Отстояв очередь в буфете, мы с Викой берем чай в стаканах и по булке с посыпкой. Сесть негде. Прибиваемся к подоконнику, быстро жуем, запиваем и на выход. Мне нужно до звонка еще успеть в туалет зайти, а Вике — покурить. Она недавно начала. И теперь вместе с другими курящими одноклассниками бегает за школу на большой перемене.

Мы идем по коридору, собираясь разойтись по сторонам в самом конце, как Вика неожиданно хватает меня за локоть. Сжимает так, что больно становится.

— Смотри! Химик! — всполошенно шепчет мне в ушибленное ухо.

Я морщусь и нахожу взглядом Сашу. Он идет со стороны спортзала в компании нашего завуча и учителя физкультуры.

Вика к стене меня тащит. Мы становимся прямо под стендом с планом эвакуации, и она не сводит с Химичева фанатичного взгляда. В то время как я, наоборот, отворачиваюсь и стараюсь не попасться ему на глаза.

Опасаюсь, что Саша может подойти поздороваться, и я буду снова стоять и умирать от смущения, не в состоянии связать пары слов. А у меня уже и так сердце бьется чрезвычайно быстро. Дышать тяжело.

Я не хочу в этом даже себе признаваться, но это факт: Саша Химичев — хроническая причина моей тахикардии.

Вот не вижу его, и все нормально. А как увижу, в организме происходит катастрофа.

— Интересно, что он тут забыл? — взволнованно шепчет Вика.

— Саша сегодня проводил открытый урок в начальной школе, — нехотя ей сообщаю.

— И ты мне не сказала?! — она, ожидаемо, набрасывается на меня с претензиями. — Еще подруга называется!

— Я забыла, — бормочу виновато.

На самом деле, я бессовестно лгу.

Все я помнила, а Вике нарочно не сказала, потому что знала, что она обязательно воспользуется случаем и отправится искать Сашу.

— Ну капец! — недовольно бурчит она и следом восторженно выдыхает: — Бли-на, ну какой же он симпотный! Я бы ему на грязном асфальте дала!

У меня вспыхивают щеки от ее последнего заявления — грубого и неприятного.