Шрифт:
— Я спрошу. Если мне разрешит администратор, я завтра сделаю.
— Ты бы меня очень выручила, Жень. Потому что писать от руки я бы застрелился.
— А какой текст набрать?
— Да, точно…
Опускаю взгляд на Пса.
— Может, зайдешь и запишешь? — Женя зовет меня к себе.
И ее приглашение — воплощение простодушия.
— Ладно. Давай… — киваю тоже без всякого левого умысла. — Сейчас только Пса заведу.
Оставив Пса в квартире, велю ему ждать меня на “месте”. Не факт, что так оно и будет, но пока найденыш живет в моем доме, расслабляться я ему не дам.
Женя встречает меня уже без полотенца. И когда я прохожу мимо нее, яблочный аромат ощущается более ярко.
— Так…
Недолго пялюсь на тетрадный лист в широкую линейку и приступаю.
По ходу сочинения усмехаюсь себе под нос.
Так странно. Странно, что в маляве не надо писать “от осужденного”. Это как рефлекс. Статья. Среди ночи разбуди меня, отчеканю.
Пишу, зачеркиваю, исправляю.
“28 июля в районе площади “Мира” была найдена собака, кобель, предположительно, русско-европейская лайка. Окрас черно-белый. Возраст — 7 — 10 месяцев. В ошейнике…”
Проверяю.
По русскому у меня всегда были тройки. Ну не откладывались в моих извилинах, которые мне периодически встряхивали в зале и на ринге, все эти тонкости правописания. И теперь мне стремно, что я мог допустить ошибки, и Женя прочтет и узнает, какой я грамотей.
— Вроде, готово, — пробежавшись глазами по листу, по столу им двигаю, располагая перед Андриановой. — Сойдет?
Женя опускается на стул, склоняется и изучает мою писанину.
— По-моему, все, как надо, — кивает. И если там и есть какие-то недочеты, она об этом вежливо умалчивает. — Только я бы еще дописала что-то, типа, “он очень хочет вернуться домой” и восклицательные знаки. И покрупнее шрифтом, — предлагает сделать объявление более броским.
— Супер, — подхватив Женину идею, во всем на нее полагаюсь: — Сама допишешь?
— Хорошо.
Мы смотрим друг на друга.
Я понимаю, что дело сделано, и мне пора, но не могу заставить себя подняться. У Жени в глазах мелькает легкая паника.
— А как у тебя дела… вообще? — коряво задвигаю.
— Все нормально, — роняет она дежурное.
— Ты всегда так отвечаешь.
— А что мне отвечать? — Женя хмурится.
— Поговорим?
— О чем? — ее взгляд становится острым.
— Об этом, — я наклоняюсь к ней и беру за запястье левой.
Женя в шоке смотрит на наши руки и неожиданно оглядывается.
По коридору шлепают босые маленькие ноги.
— Миша, ты чего вскочил?! — Женя выдергивает руку и подрывается, чтобы встретить сына. — Спать надо. Завтра в садик, — приближаясь к нему, она бескомпромиссно бросает на ходу: — Саша, мне тоже завтра рано вставать.
Понимаю, что выпроваживает. И то, что я до хера себе позволяю — тоже осознаю.
Но раз уж я здесь…
— Я сейчас, разумеется, уйду, Жень. Только на вопрос один ответь, ладно? — Она поворачивается, и я удерживаю ее взгляд своим. Женя заметно нервничает, сжимая сына за плечо. Извилистые и окольные пути — не мой стиль. Я не люблю ходить вокруг и без лишних церемоний спрашиваю: — Миша… он чей?
Переключаюсь с Жени на пацана, а тот в свою очередь смотрит прямо на меня, исподлобья, дерзко, неустрашимо. Я узнаю этот непочтительный взгляд.
Взгляд родного человека.
Он является мне в картинках из прошлого, мерещится в поздних сумерках, когда я остаюсь один в своей спальне, преследует ночью в липких кошмарах. А теперь я столкнулся с ним наяву.
И я бы мог даже ее ни о чем не спрашивать. И так понятно.
Сын Жени — живое напоминание о грехе, который я совершил.
Каиновом грехе.
12
Евгения
— Как у тебя дела… вообще?
Склонив голову, Саша смотрит на меня из-под хмурых темных бровей. У него на лбу собралась глубокая морщинка. Узкие губы вытянуты в непреклонную линию. Колени разведены. Ладони лежат на бедрах.
Вид у мужчины сосредоточенный, взыскательный, дотошный даже.
— Все нормально, — и я совершенно теряюсь от перемены в его настроении.
— Ты всегда так отвечаешь, — в Сашином тоне сквозит холодок.
Недоверчивое мерцание глаз тоже очень напрягает.
— А что мне отвечать? — огрызаюсь под давлением его взгляда.
И сразу же начинаю чувствовать себя проштрафившейся и загнанной в угол.
— Поговорим? — Саша прищуривается.
Я ерзаю, и подо мной поскрипывает стул.