Внезапно Мьюз ахнула. Тим обернулся. Некоторое время она просто смотрела на него, и ее глаза расширялись все больше.

— Он заставил и ее переодеться, да? — наконец спросила она глухо.

Тим продолжал молча смотреть на нее.

Мьюз резко повернулась к Ди и выдала череду незнакомых слов. Они звучали как французский — и явно были нецензурными.

— Не говори Идену, — быстро сказал Тим, бросив взгляд на Ди. Она больше не смотрела в их сторону.

— Я что, похожа на самоубийцу? — пробурчала Мьюз.

Тим удивленно посмотрел на нее.

— Самоубийцу?

Она вновь повернулась к нему, и ее лицо стало жестким.

— Если Иден узнает, он сначала убьет Бенедикта. Потом Ди. А потом всех, кто окажется рядом.

— А он может убить Ди? — с сомнением спросил Тим. Несмотря на ее ужасные раны, Ди казалась почти неуязвимой.

— Может, — мрачно ответила Мьюз. — Если примет свою истинную форму.

— И какая она? — теперь Тим почувствовал тревогу. Никто ему не говорил, что у Идена есть другая форма.

В этот момент объявили начало второго раунда.

— Будем надеяться, — пробормотала Мьюз, допивая коктейль, — что ты так никогда и не узнаешь.

Она ушла, покачивая бедрами. Тим вернулся к Ди.

— Нам пора, — пробормотал он, не глядя ей в глаза. Ему больше не хотелось делиться мыслями с Ди — не хотелось делиться ими вообще ни с кем. Разговор с Мьюз разрушил ту пугающую близость, что возникла между ним и Ди, вернув все на место. Все было слишком сложно, чтобы он мог пытаться принимать в этом участие. Он не понимал, что происходит между этими существами, которые явно не были людьми. Он не знал, кто они. Он не принадлежал к их миру.

Но когда Ди встала и пошла к залу, где проходил турнир, Тим заметил пятно крови на ее спине — куда больше прежнего, — и его точка зрения снова изменилась. Он положил руку ей на спину, не касаясь ее, а лишь прикрывая пятно. Она взглянула на него:

«Насколько плохо?»

«Немного», — подумал он, стараясь звучать уверенно. Мысль было сложнее замаскировать — он вовсе не чувствовал себя уверенно.

Огромный финальный стол казался полупустым — Иден еще не пришел. Тим вздохнул с облегчением и проводил Ди до ее места. Спинка кресла была достаточно высокой, чтобы закрыть ее спину. Тим отступил в толпу зрителей — и остался там на несколько следующих часов.

Иден пришел последним, и его глаза были непроницаемо черными. Бенедикт объявил начало второго раунда. Зрители следили за игрой.

Тим следил за Иденом.

За вселенной на грани взрыва, играющей в двухкарточный покер.

Тим никогда не понимал, в чем суть азартных игр. В первом раунде он тщетно пытался заинтересоваться ходом игры, найти смысл в том, чтобы тратить столько времени и денег — и не нашел. Покер казался ему странным развлечением для богатых, которым некуда девать свои миллионы. Он бы нашел десятки способов потратить такие суммы с большей пользой.

Наверное, он просто не азартен, решил Тим в конце концов. Вот и все. Он не чувствовал удовольствия от прилива адреналина, даже когда ставки были очень высоки, а без него — в чем вообще удовольствие?

Оказалось, ставки просто были недостаточно высоки. И когда Мьюз подняла их, намекнув в баре на возможную опасность — все изменилось мгновенно.

Никогда в жизни Тим не был так вовлечен в то, в чем не принимал участия. Каждая секунда тянулась, пропитанная холодным потом напряженного молчания. Каждый миг был ярким, запоминающимся, насыщенным множеством деталей, навсегда врезавшихся в память.

Тим наблюдал за партией двухкарточного покера — и это был самый напряженный момент в его жизни.

Через три с половиной часа за столом осталось четверо. Толпа вокруг Тима редела, перетекала, исчезала и возвращалась, как приливные волны, мерцая на периферии зрения. Бенедикт скользил среди них, как гостеприимная акула, улыбаясь с теплой, жизнерадостной угрозой. Он несколько раз проходил мимо Тима — иногда молча, иногда бросая дежурное замечание. Было очевидно, что он не считает Тима кем-то важным или заслуживающим особого внимания. Эта честь выпадала Мьюз — к ней Бенедикт подходил гораздо чаще, и тихо говорил что-то, внимательно наблюдая за Иденом и Ди.

Мьюз не смотрела на него и только брезгливо дергала обнаженным плечом.

Они играли умно — насколько Тим мог судить — не давая повода подозревать, что помогают друг другу. Или, возможно, умно играла Ди, а Иден просто был собой — не заботясь ни о ходе игры, ни о результате. Пару раз он поймал ее блеф, и Тим заметил неподдельное удовольствие на лице Идена.

С его места Тиму был виден только профиль Ди — одно светящееся око, одна бровь и кусочек лба. Эта часть ее лица никогда не менялась, независимо от того, что происходило на столе. Она тоже поймала блеф Идена — и никак на это не отреагировала. Идена, похоже, это развеселило еще больше. Он явно был в хорошем настроении, и это раздражало Тима. Ему приходилось напоминать себе, что Иден ничего не знал о состоянии Ди, что он не должен ничего о нем знать — и все же каждая его улыбка резала, словно Тим сам был изранен, как Ди. Интересно, ей тоже было больно от поведения Идена? Или они настолько давние знакомые, что она уже успела изжить все, что могло ее задеть?