— Если найдём пленных, — сказал я, — и если будет возможность их вытащить, не поднимая тревогу, — вытащим. Но основная задача — информация. Без неё Даниил не сможет послать серьезный отряд, а без подкреплений из столицы эту шахту не закрыть. Закроем мы — откроют новую. Нужно вырвать корень.

Семён сжал губы, но кивнул. Фома и Лука, проснувшиеся от наших голосов, слушали молча.

— Спать, — сказал Тихон. — Завтра — тяжёлый день.

Мы расположились в доме Николая — было тесно, но тепло. Гоша остался на дежурстве, сел у двери с мечом на коленях. Остальные — по лавкам и на полу, на расстеленных плащах.

Я лежал в темноте и думал.

Ворон. Мастер в чёрной маске. Четыре Адепта. Пятнадцать Подмастерьев. Лаборатория, которая фонит на четыреста метров. Сигнальная сеть. Сто тридцать человек в шахте. И — где-то внутри — люди, которых ведут в темноту и не выводят обратно.

Мы пришли на разведку. Но разведка имеет свойство перетекать в бой — тихо, незаметно, как Скверна подбирается к живому.

Завтра — обход холма. Вентиляционные тоннели. Если они есть — у нас появляется план. Если нет — придётся импровизировать.

За стеной выл ветер. Мороз крепчал. Где-то на северном холме, в глубине шахты, работала лаборатория, и человек в чёрной маске с жёлтыми глазами делал то, ради чего «Наследие» существовало.

Мы были в тридцати вёрстах от цивилизации, в городке, где стража боялась собственной тени, с отрядом из семи человек и одним больным священником.

Но мы были Витязями. И мы уже бывали в местах похуже.

Отец Николай пришёл в себя к рассвету.

Семён трудился над ним всю ночь — я просыпался дважды и видел бледное свечение целительского плетения, мерное движение рук, сосредоточенное лицо. К утру целитель выглядел хуже пациента: серый, с тёмными кругами, но — довольный.

— Порча снята, — сказал он, когда я подошёл. — Три слоя. Тот, кто ставил, знал своё дело. Первый слой — подавление каналов маны, второй — медленное отравление, третий — маскирующий, чтобы целитель не нашёл первые два. Грамотная работа. Гадкая, но грамотная.

Николай сидел на лежанке — бледный, истощённый, но с ясными глазами. Первое, что он попросил, — воды. Второе — хлеба. Третье — рассказать, что мы узнали.

Тихон рассказал — коротко, без подробностей, которые священнику знать было не обязательно. Николай слушал, кивал, и с каждым кивком на его лице проступало что-то, что я не сразу опознал. Облегчение. Облегчение человека, который два месяца думал, что сходит с ума, — и наконец услышал, что не сходит.

— Шахта, — сказал он, когда Тихон закончил. — Третья штольня. Я знаю о ней кое-что, чего вы не знаете.

Он попросил бумагу. Семён дал ему блокнот и карандаш — руки ещё дрожали, но линии ложились уверенно.

— Каменские рудники стары. Им больше ста лет. Третью штольню закрыли три года назад, но до этого она работала полвека. — Николай рисовал, быстро, по памяти. — Три яруса. Верхний — почти выработан, пустой. Средний — основной, там шли главные жилы. Нижний — глубокий, затопленный частично, именно оттуда шла Скверна. Его закрыли первым.

— Вентиляция? — спросил я.

— Три туннеля. — Он поставил точки на схеме. — Один — над верхним ярусом, на гребне холма, с северной стороны. Второй — над средним, чуть ниже по склону, на северо-востоке. Третий — заваленный, над нижним. Его засыпали, когда закрывали шахту.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Тихон.

— Потому что двадцать лет служу в этом городке и хороню тех, кого рудники убили. — Голос Николая стал жёстче. — Обвалы, отравления, Скверна. Каждый год — двое-трое. Я знаю эти шахты, как знаю свою церковь. Да я и сам там сколько бывал — не перечесть… В общем, кое-что знаю.

Он протянул мне схему. Грубую, но внятную: три яруса, соединённые вертикальными ходами, горизонтальные штреки, вентиляционные выходы. Северный склон.

— Верхний вентиляционный тоннель, — сказал он, ткнув пальцем. — Узкий, но человек пролезет. Выходит на гребень — там раньше была решётка, но её сняли лет десять назад, когда верхний ярус забросили. Если эти люди не знают о нём — а они пришлые, они не знают здешних шахт, как знают местные, — вход может быть открыт.

Это было то, что нам нужно.

— Гоша, — сказал я. — Ты со мной и Сергеем. Дневная разведка, северный склон. Ищем вентиляцию.

— А я? — спросил Фома.

— Ты, Лука и Семён — остаётесь с Тихоном и Николаем. Фома — наблюдение за трактиром. Не подходить, не светиться. Сядь у рынка, купи что-нибудь, смотри, кто входит и выходит. Лука — южные ворота. Если кто-то необычный приедет в город — я хочу знать.

— Понял.

Мы вышли после полудня.

Из города вышли через восточные ворота — не через северные, к которым вела дорога на рудники. Стражник на воротах — один, пожилой, тот же, что впускал нас вчера, — кивнул и не спросил ничего. Мы обогнули городскую стену, вышли на поле и двинулись на северо-восток, к холмам, — не по дороге, а напрямик, через снежную целину.