Шрифт:
Кивок. Глаза — мутные, обречённые. Не страх — усталость. Этот человек перестал бояться давно.
— Ты кто? — спросил я.
— Степан, — прохрипел он. — Рудокоп. Меня… заставили. Здесь работать. Присматривать… за этим.
— Стимуляторы?
Он не знал слова. Но кивнул на котёл — на чёрную жидкость, булькающую, воняющую, — и скривился.
— Зелье. Они называют — зелье. Кто пьёт — становится сильным. Потом — умирает.
Я осмотрел лабораторию. Быстро, методично, фиксируя в Гримуаре. Перегонные аппараты — три штуки. Сырьё — бочки, те же, что снаружи. Готовый продукт — ряд запечатанных склянок на отдельном столе, тёмных, с маркировкой. Я взял три из дальнего ряда, где пропажу заметят не сразу, сунул за пазуху. Образцы. На другом столе — записи: листы пергамента, исписанные мелким почерком, с формулами и схемами. Я активировал Гримуар и зафиксировал каждую страницу — руна копирования сняла точный отпечаток. Оригиналы — на месте, копии — в Гримуаре. Ни один лист не сдвинут.
— Здесь есть пленные? — спросил я Степана.
— Есть. — глухо ответил он. — Дальше по коридору. Камеры. Много камер. Местных — тех, кого брали в Каменке и окрестностях, — человек десять. Но привозят и чужих — издалека, ночью, в закрытых санях. Тех — больше. Человек двадцать, может тридцать. Не знаю точно, я не считал. Приводят новых, уводят старых. Те, кого уводят в лабораторию… некоторые не возвращаются. Я слышу их крики. Каждую ночь.
Несколько десятков. Не шестеро, как думал Николай, — шестеро были только местные, только те, кого хватились. Остальных привозили: бродяг, нищих, людей, которых никто не будет искать. Конвейер.
— Сколько охраны между нами и камерами?
— Два Адепта и Подмастерья. Камеры — за ними, глубже.
Два Адепта между нами и камерами. Не Подмастерья — Адепты. Даже если бы они были одни и мы бы сняли их тихо — а двух Адептов тихо не снимешь, — тревога поднялась бы мгновенно. А тревога — это Ворон-Мастер, ещё два Адепта, полтора десятка Подмастерьев и сорок Учеников. В замкнутом пространстве шахты, где нас зажмут с двух сторон.
Я посмотрел на Сергея. Он смотрел на меня. Я знал, о чём он думал, — потому что думал о том же. Он побывал в такой камере. Он знал, что чувствуют те, за стеной.
— Нет, — вздохнул я с сожалением. — Не сейчас. Два Адепта на посту — это бой, это тревога, это Ворон. Мастер в замкнутом пространстве — нам конец, даже вдвоём. Мы вытащим их, но не сегодня. Сегодня — образцы и доказательства.
Сергей молча кивнул. К сожалению, солдатская доля такова, что хочешь не хочешь, а научишься относится спокойно к таким вещам.
— Степан, — сказал я. — Иди к котлу. Работай, как работал. Мы уходим. Ты нас не видел.
— Пожалуйста, — сказал Степан. — Вернитесь. За ними. И за мной.
— Вернёмся.
Он вернулся к котлу. Мы вышли.
Дверь — замок вернулся в исходное состояние, Сергей запечатал обратно. Коридор — пуст. Две ауры на посту — на месте, не шевельнулись. Параллельный проход, поперечный штрек, наклонный подъём. Верхний ярус — мёртвый, пустой. Ствол. Скобы. Двадцать метров вверх.
Ночное небо. Звёзды. Мороз, от которого свело скулы.
— Дышим, — сказал я.
Мы стояли на гребне холма, в ночи, на ветру, и дышали чистым зимним воздухом. После шахты — после запаха Скверны, химии и человеческого страха — морозный воздух казался сладким.
У меня за пазухой — три склянки с чёрным зельем, которое убивало каждого третьего. В Гримуаре — схемы, показания маны, расположение постов и лаборатории. Достаточно, чтобы Даниил поднял Капитул Белого Ордена. Достаточно, чтобы вернуться сюда — не семерым, а с настоящей силой.
— Уходим, — сказал Сергей.
— Пойдем, — я посмотрел на юг, на шахту, на темноту внутри холма.
Связной амулет. Одноразовый. Капля крови и слово «Истина».
Пора было звонить Даниилу.
Глава 9
Тихон не спал.
Сидел за столом при одной свече, водил пальцем по карте. Когда мы вошли, он поднял голову, оглядел нас, но спрашивать ни о чем не стал.
Я выложил на стол три склянки и опустился на лавку. Ноги промокли, а руки пахли Скверной — не отмоешь, пока сама не выветрится.
— Лаборатория, — сказал я. — Всё, как мы и полагали — варят стимуляторы. Я скопировал, что мог, в Гримуар, образцы стимулятор — вот. Внутри хватает пленников. Двадцать-тридцать человек.
Тихон взял склянку, повертел. Жидкость внутри тяжело качнулась — чёрная, маслянистая, будто кто-то растворил дёготь в ночном кошмаре.
— Люди от этого умирают?
— Каждый третий. Каналы выгорают. Остальные… меняются. Ненадолго.
Он поставил склянку обратно и долго смотрел на неё.
— Пленных вытащить не смогли, — добавил я. — Пост перед камерами — два Адепта. Соваться — самоубийство.
— Понимаю, — сказал Тихон.
Повисло молчание. Семён, не поднимая головы от лежанки Николая, слушал. Гоша стоял у двери. Фома и Лука дремали на лавках — или делали вид.