— Области, в которых все хорошие маги хорошо разбираются, — вздохнула она. Но я постараюсь подумать над этим. Вы получите свой список...

Цирцея снова устремила взгляд на фотографии, которые Флоренс положила на стол две минуты назад.

— В конце концов, ваш убийца, возможно, не такой уж плохой человек, раз он мстит отбросам, которые причиняли вред детям.

— Все не так просто.

Цирцея кивнула и наклонилась над столом. Она взяла фотографии, выделила свою и несколько раз постучала по ней пальцем.

— Меня с самого начала что-то беспокоит. Я помню эту комнату на заднем плане.

Я помню ее, потому что горизонтальная линия, разделяющая серый и белый цвета на стене, находилась примерно на высоте моего роста. На самом деле, чуть выше. Каждый раз, когда я входила в кабинет, я проверяла, не выросла ли я. Я говорила себе, что в тот день, когда я перейду эту линию, все будет кончено, все мои проблемы исчезнут.

Она откинула прядь волос со лба.

— Удивительно, что я помню такую мелочь, а остальное нет... В общем, я хочу сказать, что все говорят только о докторе Эскремье, но этот кабинет принадлежал педиатру.

Глайв и Флоранс обменялись удивленными взглядами. Эскремье не был один у руля. В этой истории был еще один извращенец.

— Вы не помните его имя? — спросил Ален Глишар, насторожившись.

— Нет, не помню. Но в любом случае, даже если все очень смутно, как во сне, я помню, что во время консультаций там были два врача.

Эскремье и педиатр.

Один из винтиков механизма только что встал на место. Через Цирцею слесарь открыл им еще одну дверь. И направил их, несомненно, к следующей жертве. Флоренс повернулась к коллеге и спросила:

— Есть ответ от совета врачей Финистера по поводу нашего запроса о Мёрине?

— Сантуччи этим занимался, но, по-моему, он ничего не нашел. Разве ты не говорила, что будешь ждать новостей две недели?

— Мы не можем ждать. Надо подтолкнуть их. Дело срочное, и теперь мы знаем, что ищем: педиатра, который работал в Мюрене в середине 60-х годов и был связан с урологическим отделением Андре Эскремье.

Глайв посмотрел на часы: день уже близился к концу, бесполезно было надеяться дозвониться кому-то, а предстоящие выходные ничего не изменили бы. Зазвонил телефон. Он ответил. Когда он повесил трубку, его выражение лица изменилось.

— Что еще? — спросила инспектор, заметив его беспокойство.

Он извинился перед Цирцеей и предложил коллеге выйти из кабинета.

— На этот раз хорошие новости. Даже отличные. Поиски слесаря, ребята побывали на месте и нашли что-то. Они знают имя и будут там через минуту.

Лес многоэтажных домов был зажат между кольцевой дорогой на уровне ворот Клиньянкур и железнодорожными путями, так что из своих окон жители видели пассажиров поездов с одной стороны и автомобили, застрявшие в пробках, с другой. Повседневная жизнь здесь ритмично сопровождалась непрерывным скрежетом тормозов, грохотом вагонов и гудком клаксонов.

Единственной защитой между кварталами и рельсами были бетонные парковки и скудный ряд голых деревьев. В конце дня, недалеко от Северного вокзала, посреди нигде, это был пейзаж опустошения и нищеты, погружающийся в холодную и однообразную тьму.

Припаркованные вдоль тротуара, рядом с грязной телефонной будкой, Сантуччи, Шарко и Амандье ждали команду оперативного отряда. Корсиканец сам пошел проверить почтовые ящики в вестибюле здания, которое они выбрали: Дэвид Мерлин жил в квартире номер 48, на четвертом этаже.

— Нервничаешь, Шарко? — спросил он, поворачиваясь в салоне.

— Трудно не нервничать.

— Первое расследование, которое ты ведешь, запомнишь на всю жизнь.

— Не сомневаюсь. Тем более что я чуть не остался там...

— Может, когда-нибудь тебе медаль дадут.

— Не рассчитывай на это, — устало ответил Серж. — Это все ерунда. Все, что тебе дадут, — это право продолжать рисковать жизнью, пока не облажаешься. Тогда все забудут о твоих заслугах и не пропустят тебя. Посмотри на Тити...

Подкрепление прибыло, положив конец напряженной атмосфере, царившей в автомобиле. Пять парней в форме, вооруженных до зубов, с бронещитами и переносными таранами в руках. Сантуччи и его коллеги сразу же присоединились к ним.

После быстрого обмена информацией, колонна людей бросилась бежать по лестнице дома № 48, БРИ впереди, криминалисты сзади. Тем временем один из полицейских стоял на страже на первом этаже.

Всюду пахло марихуаной. Пустые банки и окурки валялись на лестничных площадках с исписанными граффити стенами и на подоконниках с решетками. Шарко шел последним, испытывая смешанные чувства.