— Множество, да, но давайте еще подумаем, — предложил Ромуальд. Мы склонны думать об именах нашего поколения или поколения наших родителей, потому что именно эти люди составляют большую часть нашего круга знакомых. Эти имена мы слышим с детства. Они запечатлелись в нашем подсознании. Лампен и Васкес примерно нашего возраста. Спонтанно на ум приходит Дельфи, а не... Гертруда или совсем новые имена, такие как... Анаис.

Он поднял палец.

— Вы заметили, сколько секунд мне понадобилось, чтобы вспомнить Гертруду и Анаис? Мне пришлось покопаться в памяти. А в письме же четко сказано, что нужно отвечать спонтанно.

Амандье поставил пятки на журнальный столик и зажег сигарету.

— Дельфи — не такое уж распространенное имя.

— Но оно все-таки неплохое, и именно поэтому сработало! Представь себе поток людей, которые бы пришли на 26 бис, если бы имя, которое нужно было угадать, было Мари или Сильви. Дельфи, конечно, не самое распространенное имя, но оно должно быть в топ-50. Кто из вас, близко или отдаленно, знает Дельфи?

Все кивнули.

— Видите? Если отправить достаточно писем, кто-то обязательно догадается, это просто вопрос вероятности. А вероятность не лжет.

Эйнштейн выпил вино, а Тити подошел к доске с ощущением, что у него мозг закипел.

— О каком количестве мы говорим? О сотнях писем?

— По-моему, с тремя-четырьмя сотнями в хорошо подобранной выборке ты не будешь далек от истины. Он должен был рассчитывать на большое количество, чтобы быть уверенным в успехе. Так что давай скажем пятьсот.

— Пятьсот... Пятьсот книг по 10 франков за штуку, плюс марки. Это куча денег.

— Это также объясняет, почему он увеличил количество почтовых отделений. Он распределил отправления, чтобы не привлекать внимания. Учитывая количество, я готов поспорить, что он ездил в другие районы. И, несомненно, учитывая его метикулезный характер, он поступил так же с книгами: купил их во всех книжных магазинах Парижа и пригородов, чтобы не привлекать внимания.

Взгляды встретились в тишине. Каждый представлял себе тщательность и масштаб задачи: напечатать на машинке каждое персональное письмо, раздобыть книги, упаковать их в подарочную бумагу и ленты... Была ли Дельфи уже у него, когда он приступил к этой утомительной работе? Сколько дней, недель потребовалось, чтобы все спланировать?

Шарко представлял себе человека, запертого в комнате, окруженного всеми своими экземплярами «Цветов зла, - конвертами, марками... Как мастер мрачного искусства.

— Зачем он это сделал, этот псих? — наконец спросил Амандье, выпуская облако дыма.

— Чтобы нас разыграть, — тут же ответил Тити. — Это как его история с «Пагодой.
– Он игрок, хочет нас водить за нос.

— Разыгрывать людей — дорогое удовольствие.

— Похоже, деньги для него не проблема. Наверное, он хотел заставить нас терять время и увязнуть в этом деле. Если бы Шарко не наткнулся на Лампена, мы бы месяцами искали и так бы и не поняли. Это замечательная мистификация. И доказательство невероятной... скрупулезности.

Он посмотрел на рисунок Эйнштейна, на двух рыбок, запертых в ловушке.

— Ничего не указывает на связь между Лампеном и Васкесом, — продолжил он. — Их могли выбрать наугад из телефонной книги или из любого списка, который можно найти в Интернете. Откуда нам знать?

Может быть, Васкес говорит правду и никогда не имел никакого отношения к Эскремье. Случайность это или нет, нам придется копать, и это будет отнимать время, ресурсы, энергию...

Он повернулся к карте Парижа и его пригородов. Огромная паутина, бесконечная сеть дорог, зданий, подвалов, парковок, лесов, полей. Сколько заброшенных мест, грязных закоулков, где он мог запереть свою жертву? В этот момент он почувствовал себя крошечным.

— Что он с тобой сделал, Дельфи? И главное, почему?

Было приятно ехать по Парижу ранним воскресным утром. Шарко казалось, что бесконечные бульвары, обычно переполненные людьми, принадлежат только ему. Он мог наблюдать, как огни рождественских украшений и светофоров отражаются на мокрой асфальте. Тротуары были пусты, и, опустив стекло автомобиля, он пальцем коснулся того, что существовало только в этот день недели: тишины.

Та же тишина царила в салоне. Сюзанна пристально смотрела то на свое отражение в стекле, то на фасады закрытых магазинов, проплывающих мимо по улице Лафайет. Париж не имел ничего общего с Лиллем. Для нее столица была просто муравейником, в котором она боялась не найти своего места. Слишком много людей, слишком много шума, слишком много информации. Слишком всего. Но она сделала этот шаг и надеялась, что приняла правильное решение. Она цеплялась за Франка.

Шарко припарковался на бульваре Денэн, напротив Северного вокзала. Сюзанна в конце концов решила уехать первым утренним поездом, чтобы не проводить день в одиночестве. Он выключил двигатель и повернулся к ней.