Джули взяла маркер, открыла его и опьянела от запаха кончика. Школа, учителя, друзья... Все казалось ей теперь лишь далеким воспоминанием, принадлежащим миру, который больше не был ее миром. Она созерцала лабиринт. Он занимал всего четверть листа и не казался ей сложным... Правило было явным, но он не был готов пойти на уступки: траектория должна была быть идеальной. Никаких каракулей. Один ровный штрих от входа до выхода. Джули знала, что не могла позволить себе ошибок, особенно на таком, казалось бы, простом пути. Если бы она его разочаровала, он наказал бы ее, лишив еды. Или даже сделал бы с ней то же, что с той девушкой, подвешенной на тросах, с обнаженным телом...

Сначала она должна была мысленно пройти по пути. Она сразу поняла, что рада размышлять, что ее мозг все еще работает, несмотря ни на что. Она дала себе необходимое время: эти минуты были настолько отличались от других, что она ценила каждую из них. Убедившись в маршруте, она с энтузиазмом приступила к делу. Затем она повернулась и стала ждать, надеясь, что что-нибудь произойдет. Пока шум двери не нарушил тишину. Джули бросилась в коридор и подняла с пола книгу, которая ждала ее.
– Сенонес.
– Имя автора было напечатано заглавными буквами: - КАЛЕБ ТРАСКМАН.
– Она бросила книгу на пол, как будто она была горячей, и повернулась к двери.

– Это и есть награда?

Она начала ходить по комнате.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? Чтобы я прочитала и сказала, что мне понравилось? Что мне понравилась книга человека, который держит меня в плену? Который показывает мне ужасы? Кто ты? Какое ты чудовище?.

В ярости она бросилась к книге и швырнула ее в доску. Отшатнувшись, она бросилась на кровать в лихорадочном состоянии. В голове она слышала голоса, приказывающие ей немедленно взять книгу. Потому что другого шанса не будет. В глубине души она хотела сопротивляться, не двигаться, но в конце концов подняла книгу. Это было лучшее, что она могла сделать. Чтобы выжить, она должна была подчиниться воле своего мучителя. Она была лишь винтиком в больном воображении этого сумасшедшего, и если механизм заклинит, машина Траскмана взорвется.

– Прости. Я не хотела. Я... Это... Это твой последний роман, тот, который ты начал в шале на Лак-Нуар, верно? Он важен для тебя, я знаю... Помнишь, как я смотрела, как ты работаешь? Иногда ты махал руками, не замечая этого, ты жил своими персонажами. Помнишь, как я была счастлива? Это прекрасный подарок... Спасибо.

Он был тронут? Несмотря ни на что, у этого человека еще было сердце? Дрожа от головы до ног, она ждала, когда начнется ураган. Но ничего не произошло. Облегченная, она села на матрас. Книга была новая, еще пахла чернилами. На обложке длинная полоса асфальта пересекала угрожающий зимний сосновый лес. На четвертой странице синопсис рассказывал о адской охоте на человека инспектора Бернара Минье от Альп до Шотландского нагорья. А ведь до того, как она познакомилась с ним, она обожала Калеба Траскмана и прочитала все его книги. Она часто задавалась вопросом, какими были люди, которые писали такие безумные истории. Ведут ли они нормальную жизнь? У них было какое-то детское травмирующее переживание, чтобы рождать подобные ужасы? Их произведения были лишь проявлением самых мрачных мыслей, которые они лелеяли? Теперь она знала. Она знала их демонов, и они были ужасны.

Если бы она прочитала эту книгу, за каждым словом, каждым выражением, в жестах персонажей и в описаниях, она бы увидела тень Калеба Траскмана, нависающую над ней. Он больше не оставит ее. И все же она перевернула первую страницу и вздрогнула, прочитав рукописную надпись: - ДЛЯ ДЖУЛИ. ТОЛЬКО ЧТО ИЗ ТИПОГРАФИИ, ЭКЗЕМПЛЯР МОЕГО ХУДШЕГО РОМАНА.
– В подзаголовке были две цитаты, которые поразили ее. Одна из Фрэнсиса Бэкона: - Месть — это своего рода дикая справедливость.
– Другая — Джона Драйдена: - Берегись гнева терпеливого человека.

Она сразу поняла: они были адресованы ей, Джули Москато. С тех пор, как она ушла из Sagas, писатель был одержим ею. Ее внезапно тошнило, и она наклонилась над унитазом. Ей не будет пощады. Эта книга была не подарком, а еще одним наказанием. Калеб хотел, чтобы она увидела, как он разрушил ее жизнь. Если книга получилась плохой, то виновата была она, Джули. Он считал ее ответственной. Он был сумасшедшим. Совершенно сумасшедшим.

Вдруг Джули вздрогнула. Как только она вышла из типографии... Где-то должна была быть дата. Она бросилась обратно к кровати, чтобы найти ее.

Когда она увидела месяц, написанный на последней странице книги, ее настроение окончательно упало. Июнь. Ее похитили в начале марта.

Она была заперта там не менее трех месяцев.

28

Хаос клаксонов в ушах, автомобили, мчащиеся во всех направлениях, как на автодроме, водители, готовые взорваться. В девять часов у Порт-де-ла-Шапель Лизин почувствовала себя пойманной в неразрывную сеть.

Ей потребовалось более получаса, чтобы выбраться из хаоса, она долго колесила по оживленным улицам, прежде чем припарковаться в тихом месте за спортивным центром.

Затем она направилась пешком к перекрестку нескольких магистралей и кольцевой дороги — ужасному месту, где вдоль тротуаров еще стояли магазины.

Приехав с шоссе, она увидела крыши бараков и палаток, почерневшие от копоти и грязи. Как всегда, после того как их прогнали полицейские и они на некоторое время обосновались в пятистах метрах отсюда, у ворот Обервилье, наркоманы в конце концов вернулись. Пытаться вытеснить их с их места было бесполезно, как сметать песок во время бури.

Утренний холод взбодрил Лизин. Мешки под глазами были результатом бессонной ночи, проведенной в кресле в своей комнате, с пристальным взглядом на окно и головой, полной вопросов. Она все время думала о видео, о своих необъяснимых проблемах с памятью и о большом автомобиле, который так ее напугал. В любом случае, с тех пор, как она вернулась в дом в Ле-Мениль, все шло наперекосяк. Она чувствовала себя такой же растерянной, как наркоман перед ней, который ходил как зомби.