— Это Компания отгрохала? — не поверил я, разглядывая искусные барельефы и статуи. Причудливая, но красивая смесь из дхивальского и эданского.

— Нет, это слегка перестроенный бывший дворец князей Сонгаля, — пояснил Руян, с хозяйским видом осматривая внушительную площадь.

— И возможная резиденция будущего князя? — невинно поинтересовался я, зная его устремления.

— Посмотрим, — не стал скрывать он. — А пока что располагайся. Восточное крыло твоё. Там отличный вид на залив.

— А нет ничего попроще? — не поддался я на провокацию.

— Всё, что «попроще», пришлось отдать моим новым союзникам.

— Предательство — это когда предают тебя, а когда предают твоих врагов — это достойный выбор, — хмыкнул я, покосившись на стоявших в стороне представителей Сонгаля, ещё недавно находившихся на неправильной стороне истории.

Судя по равнодушному виду и тишине, они явно пытаются подслушать нашу беседу. Думаю, великогартский они неплохо понимают, раз залезли на самый верх. А эданский от него не сильно отличается.

— И за него полагается щедрая награда, — скользнув взглядом в сторону невольных слушателей, громко подтвердил Руян. — К тому же, они сохранили мне не только дворец, но и все склады Компании, — склонившись ко мне, добавил он вполголоса. — Мои люди уже берут их под охрану.

— Так и все? — не поверил я.

Сомневаюсь, что мы с Руяном когда-нибудь сможем провести полный аудит. Для этого нужно знать, что и в каких количествах хранилось на этих складах. А нужные бумаги, я уверен, уже уничтожены.

— Жадный ты, — попенял мне племянник князя и без пяти минут князь. — Тебе точно хватит. Вывозить замучаешься!

— Поверю на слово. Как будем делить? По-братски или пополам?

— А кто будет старшим братом, — уточнил Руян, явно угадав подоплёку. Старший получает если не всё, то большую часть.

— Разумеется я!

— Тогда пополам, — усмехнулся он, оценив эту древнюю как мир шутку. — Отдыхай, мой друг. Я распорядился — о тебе и твоих людях позаботятся как о самых дорогих гостях. Все дела будем решать завтра.

— Как заходит речь о законной награде, так сразу завтра, — притворно вздохнул я, продолжая отыгрывать жадного наёмника.

Но Руяна это притворство не обмануло. То же серебро, к его удивлению, именно я предложил оставить на руднике, а не тащить с собой в бой.

— А как же серебро, — спросил он тогда.

— А куда оно денется? — пожал я в ответ плечами.

Нет, вариантов, куда именно может исчезнуть захваченное серебро, хватает. Исчезли же мои трофейные рыцари. Да и демоны с ним! Иногда стоит наступить на горло собственной жадности.

Мы должны были двигаться. И двигаться быстро! Гружёный серебром обоз в эту картину явно не вписывался. Не грузить же слитки в кабины мехов!

Впрочем, точно знаю, Бахал прихватил парочку на память. Да и у меня в кармане всё ещё валяется самородок серебра. Но это весь доход с налёта на рудники.

Нет, мы оставили там охрану из местных рабочих, возглавляемую человеком Руяна. Но надежды на неё не так много.

— Мы вершим историю, Гарн, — слегка наигранно, но вполне искренне сказал Руян. Охотно верю, что он в это верит. — Какие награды тебе ещё нужны?

— Ты вершишь историю, а я отбываю повинность, — напомнил я ему. Немного лести не помешает, все мы люди и падки на её сладкий яд.

Славу и власть пусть оставит себе, я предпочитаю взять свою долю золотом или товарами. Иногда нужно наступить на горло собственной жадности, но сегодня не тот случай.

С падением Сонгаля, фактически вся восточная часть Талхала пала к ногам Руяна, превратив мечты о собственном княжестве во вполне реальную возможность.

Конечно, в городах на востоке ещё хватает мелких гарнизонов Компании Южных морей. Но особой угрозы они не представляют и озабочены скорее своим выживанием. С учётом «любви» местных, гарнизоны Компании должны не просто ждать людей князя, а жаждать их прибытия, чтобы сдаться в плен. Местные, как показала практика, пленных предпочитают не брать.

Впрочем, развивать дальше тему награды я не стал. Пока что Руян не давал поводов усомниться в его честности. Надеюсь, в дальнейшем они так же не появятся. А сегодня все мы устали. Торжественные шествия бывают утомительнее иных маршей.

Признаться, к парадам у меня стойкая неприязнь. В детстве нравилось это яркое, торжественное зрелище. Но годы и война выжги во мне эти детские восторги.

На входе в восточное крыло нас встретил толстый мужчина средних лет.

— Ваша Светлость! — низко поклонился он.