– Да… – начинаю я и тут же чувствую вибрацию телефона в кармане. – Эм, нет. Не совсем. Минутку.

Я лезу в сумочку. Пальцы нащупывают телефон среди вороха конспектов, ручек, косметички. Экран загорается, и я вижу сообщение от Марго.

«Мы можем встретиться? Это очень срочно».

Я смотрю на эти слова, и внутри всё обрывается. Марго никогда не пишет «срочно». Моя подруга сама безбашенность, сама лёгкость.

Она даже в критических ситуациях умудряется шутить и подкалывать. Если она написала «срочно» – значит, случилось что-то действительно серьёзное.

Я сглатываю, пытаясь справиться со спазмом страха, и не могу. Ком встаёт поперёк горла.

Я тыкаю пальцем в экран, набираю Марго. Гудок. Ещё один. Третий. Сброс.

Холодный пот выступает на спине, под свитером становится влажно и липко. Кожа покрывается мурашками ужаса.

Я снова набираю. Снова сброс. И тут же приходит сообщение:

«Не могу говорить по телефону. Давай встретимся. Как можно быстрее. Пожалуйста».

Внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая доступ кислорода.

Паника разливается по телу горячей, обжигающей волной. Она течёт по венам вместо крови.

«Через полчаса в нашем кафе?»

Пальцы дрожат так сильно, что я попадаю не по тем буквам. Стираю, печатаю заново.

И Марго тут же соглашается.

Что случилось? Что с ней? Её обидели? Ей угрожают?

Я забираюсь в тёплый салон машины и сообщаю Ахмету, куда именно мне нужно.

Мы приезжаем за двадцать минут. Но Марго уже ждёт меня внутри, словно вечность уже на месте.

Подруга будто уменьшилась. Съёжилась. Волосы растрёпаны, а её глаза красные и опухшие.

Я подлетаю к ней, падаю на диван напротив. Руки сами тянутся, сжимают её ладони. Пальцы ледяные, дрожат мелкой, частой дрожью.

– Что случилось? – выдыхаю я. – Марго, ты в порядке? Ты…

– Мне нужна твоя помощь, – шепчет она. – Я не хотела тебя впутывать, правда. Это может создать неудобства. Большие неудобства. И я не имею права тебя просить, но…

– Конечно. Говори что нужно. Я всё сделаю.

Марго открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент к нам подходит официантка.

– Здравствуйте, девушки. Что будете заказывать?

Голос у неё звонкий, приветливый, совершенно неуместный в этой атмосфере надвигающейся катастрофы.

Я заказываю, не глядя в меню. Хочу побыстрее избавиться от свидетелей. Ведь не просто так Марго попросила встретиться.

Не хотела говорить по телефону, чтобы никто не подслушал. А сейчас наша охрана сидит в другом конце зала. Наблюдает, но не слышит.

Официантка появляется снова. Ставит на стол бутылку минералки, два высоких стакана, салфетки.

– Это Серёжа, – выдыхает Марго. – Мой брат снова вляпался в дерьмо. И это… Господи.

Она упирается локтями в стол и прячет лицо в ладонях. Её плечи начинают дрожать.

Она часто дышит. Я слышу это – рваные, поверхностные вдохи, которые со свистом вырываются сквозь сжатые зубы.

Я подаюсь вперёд, хватаю бутылку минералки. Наливаю воду в стакан – пузырьки шипят, поднимаются вверх, лопаются на поверхности.

– Вот, – протягиваю стакан Марго, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Попей. И расскажи всё нормально.

Марго послушно берёт стакан. Пальцы дрожат так сильно, что вода плещется через край, проливается на стол.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается что-то горячее, требовательное, неукротимое.

Желание помочь. Защитить. Сделать хоть что-то, чтобы убрать эту боль из её глаз.

– Чем я могу помочь? – спрашиваю я тихо.

– Я не знаю, – шепчет она. – Я знаю, что мне следовало поговорить с Каримом об этом. Чтобы он помог. Но…

– Вроде он говорил, что больше не будет заступаться за твоего брата?

– Да. Но я знаю, что если я попрошу… Если действительно попрошу… То Карим влезет в это. Но он уехал по делам на несколько дней. И…

– И ты не хочешь, чтобы он срывался и приезжал, бросив всё?

Она кивает, а я её понимаю. Боже, как я понимаю. Потому что я точно так же постоянно думаю о Самире.

Я знаю – если случится что-то страшное, Самир бросит всё. Все свои дела, все разборки, все планы. Он сорвётся и примчится.