* * *

Я смотрела на огромную коробку. У каждого человека есть подобная коробка с совершенно особенными, памятными вещами. Ладно, не у каждого. Только у того, кто скучает по прошлому, потому что настоящее откровенно паршивое.

После окончательного слушания я пришла домой и принялась пересматривать все свои старые вещи, потому что хотела начать с чистого листа, потому что хотела избавиться от прошлого, даже если воспоминания о нём приносили ощущение необходимой мне ностальгической тоски.

В мастерской я включила радио и начала потихоньку копаться во всей этой старой «атрибутике».

Полотна моих картин знатно потрепались в уголках. Их можно было спасти, но какой смысл, если они всё равно совсем скоро окажутся на помойке. В коробке лежали самые первые мои работы наряду с более поздними. Клод, старый-добрый Клод смотрел на меня с полотен, привычно щуря свои сияющие животворящим огоньком глаза.

Потребность выкинуть все картины была продиктована той частью меня, которая насмотрелась разных психологических роликов на тему «как отпустить прошлое», и я решила отпустить его сразу после вынесения приговора в зале суда.

Клода ожидало несколько лет тюрьмы. Находясь в зале как свидетель, я не могла разобрать своих чувств относительно вынесенного приговора. Я понимала, что ожидало Клода, но стоило только судье озвучить приговор, во мне что-то рухнуло вниз. Я обещала себе, что не буду плакать над всей этой историей, так как наплакалась уже давно на сто лет вперёд, поэтому скорбь выразилась на моём лице поджатыми губами и опущенными уголками рта. Не скрою, во мне бушевал целый ураган смешанных эмоций, и я была уверена, что все присутствующие знакомые и друзья Клода чувствовали то же самое. Я не была одинока.

Я ещё раз с сожалением посмотрела на одну из картин. На ней был изображён Клод, по пояс стоявший в воде. Вода – его стихия. Это был тот день, когда мы вчетвером – я, Клод, Майк и Генри – отдыхали недалеко у горных потоков. Вдохновлённая видом перед глазами, я решила нарисовать картину.

– Ты рисуешь? – спросил тогда Клод, игриво шевельнув бровью.

– Рисую. Тебя.

– Тогда нарисуй, как сильно я счастлив, потому что сейчас я чувствую себя именно так.

Счастлива была и я. Незабываемые моменты.

Радио продолжало работать. Заиграла какая-то лирическая песня.

«Я не повторю твоих ошибок,

Я не позволю своему сердцу так страдать.

Я не сломлюсь, как ты —

Тебе было так больно падать.

Нелёгким путём,

Но я научилась не давать заходить этому слишком далеко».

Я осознала себя, в ступоре стоявшей на месте и держащей в руке тот самый рисунок. Во мне начало что-то отзываться, но я не понимала, что именно. Чувствовала только, как в тисках горечи бьётся моё сердце.

Песня лилась и лилась, а я всё стояла. В голове полный бардак, все воспоминания смешались, все моменты счастья и боли разом хлынули у меня из глаз.

«Я видела, как ты умирал,

Я слышала, как каждую ночь ты плакал во сне.

Я была так молода,

Ты должен был придумать что-то получше, чем опираться на меня.

Ты никогда не думал о ком-либо,

Ты видел только свою боль».

Я ненавидела Келли Кларксон.

Слёзы текли по моему лицу свободно, без натуги и сопротивления, будто я разом отпустила всё то, что было со мной, что длилось в настоящем и что произойдёт в будущем. Я наконец признала – после всего от моей любви к Клоду осталось лишь изрубцованное и перепрошитое бесконечное количество раз сердце. Всё, что он сделал со мной, всё, что натворил со своей жизнью, с её жизнью – всё это вернулось к нему сполна, и, наверное, я была плохим другом, потому что ощущала спокойствие оттого, что теперь Клод в тюрьме, в которой он проведёт несколько лет своей жизни.

«Из-за тебя я изо всех сил стараюсь

Забыть обо всём.

Из-за тебя я не знаю,

Как впустить в своё сердце кого-то ещё.

Из-за тебя я стыжусь своей жизни,

Потому что она пуста».

Когда песня закончилась, я утёрла слёзы рукавом своей блузки. Пора было отпустить всё это.