— Вот именно! — не уловил сарказма Рувинский. — Моя служба была безупречной.

— Это потому что вас ранее не проверяли и вы столь нагло не воровали. Решили, что никто не узнает? Ай-яй-яй, полковник. Признание писать будете?

Рувинский ответил длинной непечатной тирадой.

Мешки из сейфа вытащили, убедились в целостности печатей, сосчитали остаток из вскрытого мешка. Нашли в сейфе запрещенные зелья, из-за которых Рувинский наверняка и противился обыску. Среди тех, что нашли, были как ментальные, так и яды. Последних в сейфе военной части быть не должно. Хотя и первые там излишни — право на их использование обычные военные части не имели, в случае чего должны были вызывать менталиста.

Комиссия уже оказалась настроена против Рувинского. Но ее представители еще не догадывались, что их ожидает при обыске в спальне полковника. При резком открывании дверцы плательного шкафа флакон, оторванный Валероном от своей совсем не щедрой души, опрокинулся и окатил двух представителей комиссии зельем для привлечения тварей зоны. Поскольку основа там была из дугарского сортира, то и запах оказался соответствующим. Я узнал много новых интересных слов и словосочетаний, которые использовали воспитанные люди в минуты сильного душевного потрясения.

После обливания дерьмом даже те из комиссии, кто был настроен к Рувинскому нейтрально, потеряли всякую снисходительность. И это они еще не знали, чем на самом деле облили двоих из комиссии.

— Рувинский, что за идиотские шутки? — прорычал Василий Петрович.

На него ничего не попало, он переживал за коллег.

— Я ни при чем, — гордо заявил Рувинский. — Вы сами виноваты. Вас никто не заставлял лазить по моим вещам.

После этого все окончательно уверились, что обливание произошло специально, и хотя полковник спохватился почти сразу и заявил, что зелье ему тоже подкинули, это уже не помогло. Его сдали его же подчиненные, заявив, что с этим зельем они охотились на тварей зоны. Мол, оно их приманивает. Облитые впечатлились и засобирались из города немедленно, предоставив остальным заканчивать обыск без них. Но Рувинскому от этого легче не стало, потому что его обвинили в покушении на императорских проверяющих, арестовали с надеванием противомагических браслетов и захватили с собой в качестве ручной клади. Почему ручной? Потому что ножками он перебирать не хотел, отговариваясь отсутствием обуви и нежеланием куда-либо перемещаться.

Честно говоря, я немного пожалел, что никто из комиссии не догадался в отместку облить уже Рувинского — тогда он бодрее начал бы двигаться, потому что был трусоват, а искажения время от времени открывались и внутри города, и стать объектом преклонения тварей Рувинскому наверняка не захочется. Прут твари всей толпой, а зелье действует не на всех.

Вспоминая Дугарск, я невольно приходил к выводу, что у части тварей выработался иммунитет к этому зелью и недалек тот день, когда на пахучую субстанцию реагировать не будет никто. Останется одна бессмысленная вонь. Опытный алхимик внес бы нужные изменения в рецептуру. Но у меня не было ни рецептуры, ни опыта, ни возможности повторить, поскольку оборудование Павлова правки вносило случайным образом. Зато появилось понимание, что на зелье рассчитывать не стоит уже к осени. А уж зимой до родового вороновского особняка придется добираться по старинке, на снегоходе, без выведения тварей из города. Зелье, разумеется, тоже попрошу Валерона использовать, но будет ли толк?

Тем временем Рувинского увезли, а Валерон незримо присутствовал при обыске, продолжая трансляцию. Оставшиеся члены комиссии забыли об обещании не просматривать документы и вовсю их шерстили. Нашли переписку с Куликовым, из которой следовало, что Рувинский против меня ведет постоянные действия при поддержке Куликова.

— Чего это они на юношу взъелись? — заинтересовался Василий Петрович. — Куликов — его собственный тесть.

— Может, поэтому и взъелись? — предположил его коллега, к которому пока по имени-отчеству никто не обращался. — Недоволен браком дочери, которую собирался выдать за другого. Оба-на, а ведь Рувинский планировал-таки занять это княжество с получением титула.

— Да что вы говорите? — поразился Василий Петрович.

— А вот почитайте-ка. Вот здесь и здесь. Да это заговор, самый настоящий, против законного наследника титула.

— У него старший брат есть, — припомнил Василий Петрович. — Точнее, кузен, но точно старший, из военных. Так что не наследника. И указ императора однозначно говорит, что титул связан с целой реликвией. Нет реликвии — нет титула. Хотя относительно Петра Аркадьевича распоряжение тоже есть.

Я было навострил уши, но Василий Петрович больше ничего про меня не сказал. А жаль. Потому что если выяснится, что император отправил их с приказом довести дело моего устранения до конца, то я об этом хотел бы знать.

— Похоже, на что-то рассчитывал полковник Рувинский. В доклад это непременно надо внести и сами письма приложить как вещественное доказательство.

— Его Величество будет против того, чтобы привлекать Куликова…

— Открыто — да, но разбор будет кулуарным, до открытого суда дело не дойдет, и на Рувинского этот запрет не распространяется. Он — слишком много вообразившая о себе мелкая сошка. Этак любой может захотеть подвинуть реальных княжеских наследников в свою пользу с помощью государственных рычагов. Так что бумаги собираем и опечатываем.

В этот момент послышался новый для этой сцены голос, но уже хорошо мне знакомый.

— Добрый день, господа. Что здесь происходит?

— Добрый день, майор. А происходит здесь выявление многочисленных нарушений полковника Рувинского. Придется вам, как заместителю, принять на себя командование. Полковник арестован за покушение на высочайшую комиссию и уже следует в столицу.

— Да, мне доложили, — сказал Говоров. — Это оказалось неожиданным.

— Неприятное известие? — уточнил Василий Петрович. — Разбавлю его приятным. При обыске была найдена вся похищенная казна, за исключением той суммы, которую полковник успел растратить. Поэтому жалование будет выплачено.