— Хлинюр передавал, чтобы ты поливала дерево и подкармливала его известью. Еще он сказал, что потомки будут крепче родителей.

Папа улыбается мне.

— Когда клен подрастет, птицы совьют на нем гнездо.

Мы берем дерево и переносим его вдвоем. Я вонзаю лопату в землю, а папа опирается на дерево.

— Пройдет, однако, еще несколько лет, прежде чем ты сможешь сидеть под сенью кленовой листвы в лучах вечернего солнца и вычитывать свои тексты.

Я так и жду, что он упомянет стрекот десяти тысяч крыльев насекомых над моей головой.

— А потом, осенью, с дерева опадут листья.

— Да, опадут.

— А грядущей весной на ветвях снова набухнут почки, и зазеленеет молодая листва.

Я размышляю, говорит ли папа метафорами, являются ли его слова прелюдией к чему-то большему, например к разговору о жизненном круге или о том, что жизнь разделена на главы, о чем он не преминет упомянуть, а может, это пролог к тому, чтобы поговорить о начале и конце, прежде чем обратиться к самому важному — к мысли о полпути, на котором в жизни находятся все и всегда. Как знать, не цитирует ли он мамины слова, что нельзя заранее распланировать все сражения и баталии, и тогда, хотя я и не раз слышала это из его уст, мне придется сказать: да? Она так говорила? Но вместо этого папа произносит:

— Фруктовый сад, говоришь? Нужно ведь два дерева — мужское и женское, — чтобы они плодоносили, верно?

Ближе к вечеру звонит Бетти, она тревожится, что у папы выключен мобильник и до него нельзя дозвониться.

— Он у меня.

— У тебя?

— Приехал на такси вчера и пробудет здесь до завтра, до похорон Хлинюра.

— Папа приехал к тебе на такси?

— Он привез дерево.

— Дерево?

— Да, клен, что рос в саду у них с Хлинюром.

— А во сколько обошлась поездка на такси?

— Я не спрашивала.

— А ты не пробовала сбить цену?

— Нет, мне нужно было куда-то поставить дерево, пока папа расплачивался.

— А как он вернется в Рейкьявик?

— Завтра я его привезу. По пути подвезу Даньеля в парикмахерскую.

Я рассказываю сестре о свидетеле Иеговы [27] , который привез папу, и о его рассуждениях о конце света.

В трубке ненадолго сохраняется молчание.

— Вполне вероятно, что мир катится к закату, Альба, а что потом?

— А потом что?

— Тебе, похоже, твоя жизнь видится в новом свете? — Не дожидаясь ответа, Бетти спрашивает в лоб: — Ты собираешься жить там до конца своих дней?

— Не знаю, — отвечаю я. — Может, и не до конца.

— Я, конечно, не шибко разбираюсь в Библии, но, по-моему, человеку не было суждено оставаться в Эдеме на веки вечные. Если не ошибаюсь, он все-таки в конце концов покинул райский сад.

Мысленно возвращаясь к этой беседе, вспоминаю, что Бетти как бы дважды задала один и тот же вопрос: «А что потом, Альба?» Она словно бы спросила: «Ты потеряла себя, да? А что потом, Альба?»

Папа надел рубашку, которую захватил с собой и выгладил у меня, и завязал галстук. Я замечаю, что у пансиона «Северное сияние» новое название и рекламный щит, который стоит прямо у дороги и также указывает в сторону горы. Теперь на нем значится Отель «Укромный уголок». Secret escape [28] . Friedliches Refiigium [29] . Хокун упоминал, что пансион продали и новые хозяева надеются перезапустить бизнес летом. На парковке стоит автомобиль, видимо взятый напрокат. Также я замечаю, что кто-то поставил палатку недалеко от места, где сходил оползень, и задаюсь вопросом, не опасно ли это. Вдруг проснешься под завалом? Если вообще проснешься…

По дороге в Рейкьявик мы заезжаем за Даньелем, который молча сидит на заднем сиденье. Папа изъявляет желание послушать новости; радио сообщает, что ежегодно на мировой рынок выпускается две тысячи новых видов электроприборов, среди прочего и утюг, чтобы гладить, не переворачивая одежду. Также сообщается, что армия окружила город, изолировав его жителей от внешнего мира, но, поскольку слушаю я вполуха, не улавливаю, в какой конкретно стране это происходит.

Папа звонит после поминок и говорит, что угощали двумя видами бутербродного торта [30] и дочь Хлинюра Свандис упаковала ему с собой то, что осталось недоеденным.

— Она сказала, что на днях зайдет за тарелкой.

На обратном пути я размышляю о новости, что недавно услышала краем уха: Международный валютный фонд выпустил доклад, в котором говорилось, что, если выбирать из двух альтернатив того, как снизить темпы глобального потепления, предпочтительнее все же спасать китов, нежели высаживать деревья. Объясняется это тем, что в течение жизни каждый кит абсорбирует то же количество углекислого газа, что и две тысячи молодых березок.

Но в идеале нужно бы делать и то, и другое: охранять популяцию китообразных и высаживать деревья.