— Я учту твоё мнение, сын, — говорит Хэйрив после долгой паузы. — Твоё сердце поистине милосердно, но я знаю, что прощаённый враг всегда возвращается с войной. А враг наш страшен!

Поданных накрывают видения. Убитые кизеримы на разделочных столах, тцоланимы в белых халатах со скальпелями и пилами наперевес о чём-то громко разговаривают и хохочут.

— В них нет чести и нет уважения жизни. Они разрезают посланных мной на разведку бадоев, используют их части в своих гадких машинах. Они думают, что им подвластны движения жизни! Только взгляните, что сотворило их чёрное племя.

В зал вносят тцаркан Юдей. Микнетавы кривятся, в их глазах плещется отвращение.

— И моего сына они воспитали как чудовище!

Хэйрив показывает Хэша, подчиняющего бадоя с помощью хасса-абаб и хладнокровно убивающего его. Толпа возмущённо кричит.

— Обитатели бурдена — мерзкие чудовища, которые не только похитили одного из нас и извратили его. Одним своим существованием они попирают Закон Ку’Луан, коверкая то, что создаёт природа. Мы избранный народ и должны остановить их! Для тех, кого мы пленили сегодня, я подготовил достойную кару. Завтра утром они выйдут на Кадимию Флазет!

Толпа кровожадно урчит. Несколько секунд Юдей кажется, что она очутилась в толпе кизеримов готовых растерзать её. Она давно на полу и никак не может сфокусировать взгляд. Что-то внутри неё теперь всецело принадлежит Хэшу, она знает, что и часть гиганта теперь принадлежит ей. Навсегда. Нечто спаяло их души воедино. Согретое сердце мерно стучит в груди, заглушая слова короля Тебон Нуо.

Ментальные голоса ещё не улеглись, когда Хэйрив поднимает руки и мигом воцаряется тишина:

— А спустя десять дней после смерти чужаков, мы нанесём сокрушительный удар по бурдену. Мы уничтожим уродливые обиталища, выжжем заразу пламенем и собственными клинками. Благодаря Маоцу, наша армия многочисленна и непобедима. Славьте Хэйрива и славьте величайшую силу, что когда-либо ступала по землям Тебон Нуо. Смерть людям!

Мадан вцепляется в Резу так, что ибтахин чувствует боль даже сквозь скафандр.

«Ещё одно вторжение? — думает он. — Хагвул обречён».

>>>

Аудиенция заканчивается празднеством.

Людей уводят, по дороге они встречают микнетавов в разноцветных одеждах, несущих диковинные ящики на изогнутых ножках, внутри которых позвякивают стеклянные сосуды.

Юдей еле передвигает ноги, так что Нахаг и Реза почти несут её. Путанные коридоры Маоца сливаются для неё в один чёрный туннель, который уводит её от света, жизни и тепла. Буря в душе не утихает, больно и сладко накатывая волнами на сердце. Она чувствует себя не просто живой, но связанной с другим существом, а через него — со всем миром. Не только Тебон Нуо или Хаоламом. Со всеми мирами. Юдей погружается в саму себя, проходит одни и те же дороги ещё и ещё, с неимоверной радостью и теплотой, разливающейся по телу.

Ей всё равно, что их бросают в тесную каморку, где они едва могут разместиться сидя, что им угрожает смертельная опасность, что уже завтра её тело будет терзать не сладкая душевная мука, а когти, зубы, яды и едкая слюна чудовищных существ. Юдей нигде и везде разом.

— Я правильно понял? — спрашивает Мадан, как только тяжёлая металлическая дверь захлопывается. — Вторжение? Полномасштабное вторжение в Хаолам?

— «…и славьте величайшую силу, что когда-либо ступала по землям Тебон Нуо», — цитирует Реза. — Красноречивей некуда. И, если я правильно всё рассчитал, в тот же день…

— Великие Империи, возможно, нападут на Хагвул. Нам не выстоять.

Тяжёлое молчание пригибает головы людей к полу, сутулит спины. Мужчины представляют картины будущей войны: кровь и трупы, грохот пушек и вой тяжёлых тцарканов, боль и смерть, смерть, смерть вокруг, насколько хватит глаз. То, что Хагвул справится с объединёнными армиями Великих Империй — теория, основанная на всех достижениях СЛИМа. Но против орды кизеримов и пуще того — могущественных телепатов, город не сможет выставить ничего.

— Ладно… — приходит в себя Реза. — Кто-нибудь понял, что такое Кадимия Флазет?

— Ничего хорошего, — бурчит в ответ Нахаг. Он положил голову Юдей себе на колени и слегка похлопывает её по щекам, пытаясь привести в чувство.

— Что с ней?

— Приступ. Или шок.

— Как думаете, Хэш нам поможет? — с надеждой спрашивает Мадан.

— Вряд ли, — отрезает Реза и подползает ко входу в камеру. Дверь тяжёлая, монолитная. Такую вовек не выбьешь. Ибтахин в отчаянии стучит по ней кулаком и возвращается на место.

— Похоже, быть принцем здесь ему нравится больше, чем охотником на службе СЛИМа, — говорит Реза. Неожиданно, Юдей открывает глаза.

— Он обязательно нам поможет.

Она поднимается, тихо благодарит Нахага и занимает место в углу. Реза недовольно смотрит на неё, ожидая продолжения, но охотница принимается изучать перчатку, сдавливающую правую руку.

— С чего ты взяла?

— Просто знаю.

— Ты же видела его там, на сцене.

— Да.

— Слышала, что он говорил.