– Жаль, конечно, бедняг. Терентий – умный и честный человек. Я бы хотел видеть его в рядах своих сторонников гораздо больше, чем этого скользкого сенатора. Но, к сожалению, он сделал неверный выбор. Я предлагал ему то же, что и Силану, но он предпочел дружбу. Что ж, сам виноват. Вера в людей всегда губила самых лучших и талантливых. На этот раз все опять будет по-нашему. Остается уладить кое-какие дела с Германиком, а после того, как он успокоит рейнские легионы, ничто не помешает нам создать Черный легион. Тиберий уже готов принять мое предложение. Мы показали ему, как слаба его власть и как ненадежна существующая армия. Тиберий и сам понимает, что в случае чего на преторианцев рассчитывать ему не придется, а его собственная армия состоит по большей части из бедных людей. Вольноотпущенники и рабы хоть и хорошо обучены, но не сильно спешат защищать интересы императора. Я же предложу ему новый вид войска, который мир еще не видел и не знал. Во главе с нашим воспитанником. Я покажу Тиберию, на что способны люди. В этом мире захватить власть может любой человек, правда, конечно же, с опорой на армию, а армию я ему предоставлю.

Силан молча прошел по своей вилле, не обращая внимания на почтительно склонявшихся перед ним рабов. Подбежавший к нему Клементий отшатнулся от отца, понимая, что к нему лучше сейчас не обращаться. На вопрос жены «Что случилось?» сенатор лишь отмахнулся рукой. Дойдя до небольшого, постоянно подогреваемого бассейна, в котором он любил нежиться после трудных переговоров или заседаний в сенате, Силан не раздеваясь, вошел в него. Погрузившись в теплую, благоухающую ароматическими маслами воду, он немного посидел, закрыв глаза, а затем стал умываться. Взглянув на свои руки, он схватил пемзу и начал тереть их ею с такой яростью, что вскоре на них выступила кровь. С ненавистью отшвырнув покрасневший камень, Силан обхватил руками голову и застонал. Кусая губы и сжимая кулаки, он выполз из бассейна. Могущественный сенатор корчился на полу и кричал, словно рыба, безмолвно открывая рот, чтобы не привлечь внимания слуг и родни. Распластавшись на мраморе и трясясь больше от нервов, чем от холода, он вскоре заснул. Силан понял, как глупо он проиграл Марку и насколько быстро и безвозвратно наступило его поражение. Предав всех, он надеялся обрести больше, чем имел, а получилось так, что он попросту развязал Марку руки. Нет, он не переживал из-за грядущей смерти своих друзей и коллег, которых казнят на рассвете. За многие годы интриг и хитрых козней он свыкся с предательством, обманом и клеветой. Это стало для него нормой, частью повседневной жизни. Единственным, о чем он страдал, было понимание того, что его так легко обвели вокруг пальца, пообещав сыну должность в еще не существующем легионе. Он почему-то поверил этому призрачному посулу и внутренне сам признал свое поражение. Он привык выбирать сторону сильнейшего, а ведь мог повернуть все в свою пользу. Теперь же его задвинули на задворки политической жизни, как ненужную мебель в сарай. А ведь еще утром он шел в сенат с полной уверенностью в том, что прилюдно растопчет Марка и добьется того, чтобы этого змея с позором вышвырнули из зала заседаний. Силан проделывал это не раз со своими врагами, но почему сегодня все пошло не так, он и сам не мог понять. Еще несколько часов назад он смотрел на Марка свысока, не видя в нем опасности. Как он ошибался. Зачем он произнес эту речь, зачем? Ведь он готовил ее для Марка и никак не предполагал обвинять Терентия. Все произошло как-то не так, не по его воле, словно он был в каком-то дурмане. Мало того, он лично признал при Цезаре правоту Марка, а ведь совсем недавно он в числе прочих обвинял его во всех бедах, и тогда Тиберий внял их речам, наложив запрет на многие начинания Марка, которые так охотно поощрял Октавиан Август. Теперь все обернулось иначе. Старый хитрый лис осознал, для чего он был нужен Марку: все в сенате чтили Силана, и теперь, раз он поддержал этого мерзавца, никто не сможет тому перечить. Сенат поверил Марку, Цезарь поверил Марку, и теперь он, Силан, больше не нужен. С этого момента Марку больше незачем выполнять обещание или прислушиваться к его мнению. Им воспользовались, как продажной девкой, и теперь, получив от него все, что нужно, постараются от него избавиться. А в том, что от него захотят избавиться, Силан не сомневался. Он и сам поступил бы так же.

Вдали от суеты повседневной жизни, в загородном имении императора, по мощеной дороге, которая, извиваясь, словно змея, огибала большой, источающий прохладу водоем, шли Тиберий и Марк.

– Я был поражен выступлением Силана. Его мнение о тебе резко изменилось, а я верю ему, как себе. Странно, не в его правилах отказываться от своих слов. Даже не знаю, как тебе удалось его переубедить. Также я поражен, как быстро и рьяно ты принялся за дело этих бунтовщиков. Я бы никогда не подумал на Терентия, но твой слуга Сципион привел много свидетелей и сам провел отличное расследование. Я был несправедлив к тебе. Этот волк в овечьей шкуре сумел настроить меня против тебя. Я искренне сожалею о наших прошлых разногласиях, Марк, но ты сам понимаешь: это политика. Покойный Август не зря дал тебе свое согласие на формирование нового войска. Но сейчас, если честно, мне не до этого. Как тебе известно, мой сын Друз усмирил восставших в Пононии, но меня больше волнуют легионы, стоящие рядом с Рейном. Мы и так потерпели там позорное поражение, а теперь эти заговорщики настроили против меня мою же армию.

– Именно по этой причине я и хотел с вами встретиться и поговорить, – склонив голову и преданно улыбаясь, учтиво произнес Марк.

– Как неожиданно, – посмотрев на него, с удивлением произнес Тиберий. – Твоя дальнозоркость не перестает удивлять меня. Я собирался побеседовать об этом с Силаном, но, коли он так лестно отозвался о тебе, я, наверное, выслушаю тебя, как выслушал бы его. Тем более что в последнее время в твоей правоте не приходится сомневаться.

– Спасибо, Цезарь. Ваши слова благодарности есть наивысшая награда для меня.

– Будет тебе, Марк. Не стоит лести, я устал от нее. Лучше посоветуй, как поступить в сложившейся ситуации.

– Тогда, с вашего позволения, я перейду прямо к делу, – Марк немного задумался, потом сдвинул брови и произнес: – Итак, что касается усмирения легионов на Рейне. Кого вы думаете туда послать?

– Может быть, да и скорее всего, я пошлю туда Пизона. Я доверяю ему: он хороший руководитель и не раз выручал меня. Я бы отправил на Рейн своего сына Друза, но он не успеет вернуться из Пононии, а дело не требует отлагательств.

– Пизона? – почесывая подбородок и смотря куда-то вверх, задумчиво произнес Марк.

– Ты не одобряешь мой выбор?

– Нет, отнюдь. Он хороший чиновник и политик, но, увы, мой Цезарь, он не военный, а легионеры не будут слушать того, кто не ходил с ними в походы и не переносил лично все тяготы службы. К тому же после того, как мы казнили заговорщиков, они вообще вряд ли будут кого-то слушать, хотя…

– Хотя что? И кого хочешь предложить ты? – нервно крутя перстень на пальце и уже повышая голос, произнес Тиберий.

– Туда надо послать Германика, вашего племянника. Если хотите обойтись малой кровью и не довести до гражданских столкновений.

– Что?! Германика?! Никогда!

Тиберий знал, что Германик справится с этим заданием, но он не хотел отпускать его из Рима, особенно к его любимым легионам. Цезарь постоянно видел в своем племяннике не только талантливого полководца, но и первостепенную угрозу своей власти, так как, в отличие от самого Тиберия, Германика обожали и армия, и народ. Его популярность была высока даже в преторианской гвардии, которая, по сути своей, была в прямом подчинении у самого императора. Это был еще один удобный повод для Марка напомнить Тиберию о необходимости создать особое подразделение, почва для формирования которого уже была более чем готова.

– Нет! Нет! Нет! И еще раз нет! Мой племянничек спит и видит, как займет мое место, а ты хочешь отправить его к бунтовщикам для того, чтобы он их возглавил?! Или, быть может, ты просишь его туда отправить, потому что ты с ним заодно?! – нервно подергивая шеей, проорал Тиберий почти в лицо Марку, так что тот невольно отпрянул назад.

– Мой Цезарь, если бы я был с ним заодно, то Терентий уже привел бы своих сторонников к воротам Рима. А что касается вашего племянника, так вам незачем боятся его. После того, как он выполнит то, что должен, мы отправим его подальше от вечного города куда-нибудь на восток. Тем более, вы же не хотите оставить позор Августа неотомщенным? А справиться с германскими племенами может только он. При всем уважении к вам, я советую прислушаться к моему мнению. Германик не только любимец армии, но и отличный полководец, и вы должны это признать. К тому же вспомните: когда он получил письмо о смерти Августа, я был рядом с ним.