«Да-да, еще есть легионы у Рейна, и можно посоветовать Тиберию направить туда Германика. Он любимец войска. Надо дать ему своих денег и притом много. Пускай он успокоит их, и тогда мы будем квиты с тобой, змееныш. Нужно только выгадать время и переговорить с императором с глазу на глаз», – размышлял Силан.

И действительно, вскоре Тиберий повел разговор о преступниках, которые были виноваты в том, что восстали легионы:

– Я хочу показать вам сейчас свору шакалов! Тех, кто сегодня будет ждать вашего решения о своей участи. Они долгие годы сидели здесь, рядом с вами, носили сенаторскую одежду, занимали высшие государственные должности. Их преступления настолько гнусны и тяжки, что я прошу вас решить их судьбу! Побуждаемые жадностью, эти люди желали перебить нас всех, помутнив разум солдатам легионов. Они стремились свергнуть меня! Меня, законного правителя! Хотели тайно открыть ворота восставшим и поджечь город. И, наконец, самое ужасное – они хотели убить своего Цезаря! Теперь прислушайтесь к голосам богов и своей совести и определите справедливое наказание за столь отвратительные преступления!

После слов Тиберия сенаторы взревели, по залу разнеслось бурное обсуждение случившегося, перемежаемое догадками о том, кто те мерзавцы, которые осмелились покушаться на жизнь самого Цезаря. Но император призвал всех к тишине. Вслед за этим солдаты ввели в зал пять закованных в колодки и кандалы, сильно избитых и потрепанных людей. Звеня цепями по мраморному полу, они прошли вперед и остановились почти у того места, где находился сам Тиберий. Повисла минутная пауза, а потом, словно змеиное шипение, по рядам прокатилось перешептывание людей, которые стали узнавать в изувеченных и избитых пленниках своих теперь уже бывших коллег. И снова Силан испытал немалое удивление. Он знал их всех. И он прекрасно понимал, кто замешан в их изобличении. На прошлом заседании, когда умер Август, они все критиковали Марка за то, что тот в обход сената хочет создать легион в своем непосредственном подчинении. Тогда им удалось убедить преемника Октавиана в необходимости отменить решение почившего императора. Как хорошо, что в тот злополучный день Силан решил не вступать в дебаты, а занял нейтральное положение. А то, кто знает, может, иначе и он бы стоял сегодня среди этих несчастных. При взгляде на них в его душу начинало закрадываться сомнение, стоит ли вообще ставить палки в колеса этому хитрому, как змей, человеку. Словно хамелеон, он менял свои личины, и, пожалуй, одним богам были известны все его тайные мысли и задуманные действия. Раз даже он, Силан, столько всего переживший и отправивший на тот свет не один десяток политических врагов, теперь боялся этого человека.

После опроса свидетелей, которые все как один обвиняли несчастных во всех мыслимых и немыслимых грехах, в зале появился Сципион. Он подошел к обвиняемым, отдал приветствие Цезарю и начал отвечать на его вопросы, рассказывая о том, что видел и слышал, будучи заранее посланным своим господином в лагерь восставших.

– Я был отправлен туда сразу же после того, как мой господин узнал о готовящемся заговоре. Я прибыл в лагерь под видом торговца и лично видел, как предатели поднимали мятеж, унижали и оскорбляли Цезаря. Они давали войскам нелепые обещания и делали все возможное, чтобы ввести солдат в заблуждение.

– Что? Что именно они говорили?! Они лично давали эти обещания?! – послышались голоса с трибун.

– Нет, те мерзавцы, которые действовали от их лица, уже мертвы! Но они были лишь исполнителями, а планировали заговор эти, – показывая пальцем на бедолаг, проговорил Сципион. – Я слышал, как они будоражили людей такими словами: «Зачем вы повинуетесь, словно рабы, этим центурионам и небольшой кучке трибунов? Когда вы осмелитесь потребовать себе более достойного императора? Нужно свергнуть еще непрочно сидящего Цезаря при помощи оружия! Мы и так слишком долго поклонялись тирану Августу в надежде на перемены. Но нет: на его место пришел его пасынок! Их преторианская гвардия никогда не остановит вас. Они слишком малочисленны и трусливы! Они подчиняются только денариям, а не своему повелителю!». Вот, что я слышал. А потом я видел, как обезумевшие от призывов и обещаний солдаты бросались на центурионов. Повалив их на землю, они избивали их палками, причем каждого центуриона били около шестидесяти человек. Затем, изуродованных и истерзанных, а большей частью уже мертвых командиров солдаты сбрасывали перед окопом лагеря. Радостно крича, они поднимали на руки заговорщиков и обещали им идти на Рим, чтобы свергнуть своего законного правителя.

От услышанного сенаторы снова пришли в негодование. Некоторые из них даже накинулись на обвиняемых, но солдаты сдержали разъяренных людей. Сам Тиберий, встав, лично призвал их к порядку.

Наклонившись к Марку, Силан шепотом произнес:

– Я знаю, что за всем этим стоишь ты. Я даже знаю, для чего тебе потребовалось раскрыть все подробности этого нелепого заговора. Ты боялся, что они помешают тебе достичь своей цели, как в тот раз, и ты решил избавиться от этих влиятельных людей и, в первую очередь, претора Терентия, который так рьяно выступал против тебя. Своими лживыми обвинениями ты сумел добиться такой популярности у находящихся здесь, что Тиберий не решится теперь перечить тебе. После обличительной речи твоего пса никто не посмеет заступаться за этих надуманных изменников и заговорщиков. После таких обвинений никто не помилует их. Я гляжу, ты умеешь вести дела во благо себе. Из-за распущенных тобою слухов о готовящихся заговорах в других легионах почти все сенаторы и знатные люди города отвернутся от них. Ты дал понять всем, что преторианцы беззащитны перед армией. Ты посеял в душах людей страх перед теми, кто должен оберегать их. Браво, Марк, браво. Я знаю, что настоящей душой заговора был не Терентий, а ты и твой пес Сципион.

– Милый мой друг Тацит Юний Силан, лес рубят – щепки летят. Разве я могу обвинить невиновных? Раз их схватили, значит, на то имеются свои причины, а у их вины есть доказательства.

– Доказательства со слов твоего Сципиона? – прошипел Силан в гневе, брызгая слюной.

На это Марк только улыбнулся и продолжил:

– Не волнуйся, я думаю, найдутся еще свидетели, которые знают даже больше, чем Сципион. Да, и, кстати, каким образом этот пес, как ты его называешь, мог поднять легионы на восстание? Ты обвиняешь меня в заговоре безосновательно, а это, дружище, уже клевета. Я считал тебя своим другом, поэтому я пропущу мимо ушей твои намеки и оскорбления. У тебя нет ни единого доказательства этому, лишь слепое убеждение в том, что я в чем-то замешан. А все потому, что я оказался немного удачливее и дальновиднее тебя. Признай это, и ты поймешь, что глубоко ошибаешься на мой счет. Не стоит портить отношения из-за глупой, навязчивой фантазии. Сейчас ты обвиняешь меня, а что потом? Станешь подозревать судей во взятках и несправедливых решениях? А наместников провинций в сокрытии налогов? Или, быть может, самого императора в безразличии к своему народу? А что касается моей идеи создать Черный легион, так ты сам видишь, как малоэффективны преторианцы и как беспомощны мы перед собственными гражданами, а уж тем более перед армией. Нужна хорошая дубина, которую мы сможем противопоставить кулаку. Или ты жаждешь повторения Тевтобургского леса? По-твоему, мало было потерять три легиона в этой варварской Германии – нужно было еще и дождаться гибели всех остальных, и только из-за того, что кто-то возомнил благодетелей врагами, а врагов – благодетелями? Август осознал, как важно империи иметь надежное воинское подразделение, и мы бы уже давно создали его, если бы не такие бюрократы, как ты, убежденные лишь в том, что вокруг одни враги и только они, избранные, могут позаботиться о государстве. И теперь ты хочешь обвинить меня в предательстве? В то время как я всеми силами пытаюсь защитить наше отечество?

Силан молча смотрел на Марка. Его красные, налитые кровью глаза сверлили соперника, желваки ходуном ходили под кожей, выдавая еле сдерживаемый гнев, руки инстинктивно сжимались в кулаки.

«Удавить мерзавца! Привязать к позорному столбу на форуме и запороть розгами! Или лучше бы сразу прирезать здесь, как свинью, на глазах у всех!» – думал он про себя, представляя всевозможные пытки для неугодного собеседника. Но возраст и силы его были уже не те, да и он прекрасно понимал, что Марк в этой партии превзошел его. Оставалось только попробовать отыграться на Германике, ведь Тиберий именно его пошлет усмирять рейнские легионы – никто лучше племянника императора с этим не справится.

Римский сенат в это время состоял приблизительно из шестисот сенаторов, занимавших в прошлом высшие государственные должности. В нем также заседали знатные чиновники из завоеванных провинций – с некоторого времени это стало для них возможным. А еще – бывшие преторы и квесторы. Словом, вся элита римского общества того времени собиралась в сенаторской ложе. Тогда императоры все еще прислушивались к их мнению и без совещания с ними не могли вынести важных решений.

Между тем, слова Марка о вероятном наличии свидетелей не были пустыми. После того, как Сципион окончил свою речь и ответил на вопросы собравшихся, в зал стали заходить люди разных профессий и занятий, знатные вельможи и простые граждане. Все как один они обвиняли несчастных в измене и подстрекательстве легионов к бунту. Те понуро молчали в ответ, и только Терентий пытался как-то оправдаться, однако на все его попытки вставить хоть слово толпа реагировала шумом и свистом, не давая ему ни малейшего шанса. Цезарь не препятствовал происходящему, и Силан понял, что решение уже давно принято, а весь этот цирк разыгран лишь затем, чтобы пустить пыль в глаза присутствующим. И за всем этим стоял, словно тень, Марк. Вдруг Терентий выкрикнул из последних сил: