– Я ухожу. К вам будут приходить на перевязки. Станет хуже - привозите вашего мальчика в госпиталь.

– Хорошо, - кивнул он, принимая к сведению.
– Постойте.

Я с любопытством наблюдала, как он, морщась, встает с дивана, подходит к секретеру, достает оттуда тугой кошелек и протягивает мне.

– Что это?

– Не делайте вид, что не понимаете. Это деньги. Берите - вы заслужили.

– Благодарю, но жалование мне платит госпиталь, - холодно ответила я и вышла, оставив его с протянутой рукой.

Вернувшись в госпиталь, я сдала дежурство, заполнила все необходимые отчеты и пошла домой отсыпаться. Мальчика я отдала одному из своих коллег: делать ему перевязки и снимать швы было выше моих сил. Он слишком напоминал Ирвина, а видеть его брата мне не хотелось ни капли.

На следующий день мне в кабинет принесли большой букет алых роз с короткой запиской: "Простите меня, я самый настоящий дурак. Позвольте загладить вину? С искренней признательностью, Эдвин Эшвуд". Записка отправилась в мусорную корзину, цветы я поставила на окно.

Каждый день приходили все новые букеты с записками, но и с ними я поступала аналогично. Через одиннадцать букетов, когда я вела прием, ко мне пришел сам Эдвин Эшвуд с завернутой в платок рукой, которую он бережно нес перед собой.

– Теперь вы просто обязаны со мной поговорить!
– воскликнул он, разматывая платок.

– Вы что же, сами себя порезали, чтобы только сюда прийти?
– удивилась я, рассматривая неглубокий порез на его левой ладони.
– Какое ребячество!

– А что поделать, если вы не ответили ни на одну из моих записок?
– обвиняющим тоном сказал он, пока я обрабатывала его пустяковую царапину.

– Может, потому что я не хотела отвечать?
– холодно произнесла я, садясь обратно в свое кресло.
– Идите и не задерживайте прием. Ваша выходка отнимает у меня время.

– Простите меня, Изабелла, я вел себя, как последняя скотина. Вы спасли моего брата, а я оскорбил вас.

– Ваши извинения приняты, но права называть себя по имени я вам не давала. Что-то еще?

Эдвин Эшвуд, видимо, не привык к такому тону, потому что на мгновение он опешил, а потом снова ринулся в атаку:

– Да, давайте поужинаем сегодня?

– Нет, спасибо, - подчеркнуто холодно отказалась я и демонстративно уткнулась в заполнение его истории болезни. Из-за его царапины столько бумажек писать, только работы придал.

Сам виновник моей бумажной волокиты немного постоял над душой и, видя, что на него никто не обращает внимания, наконец-то ушел. Я даже вздохнула свободнее.

***

Оказалось, что я слишком рано списала со счетов господина Эшвуда. На следующий день после разговора в моем кабинете он ждал меня около госпиталя. Без Алана все валилось из рук: его заместитель был до крайности бестолков и не мог организовать работу отделения как надо. Вечная беготня и непонятная суета меня раздражали. Не прошло и месяца, а Алан был жизненно мне необходим, чтобы наладить привычный порядок вещей на работе, иначе можно было сойти с ума.

Надо ли говорить, что в таком дурном настроении я вовсе не была расположена на вежливые расшаркивания с приставучим и не в меру наглым господином Эшвудом?

– Госпожа Нортен, а я как раз вас жду, - весело поприветствовал он меня.

– А я вас как раз не жду, - язвительно бросила я, не останавливаясь. Слава всем богам: дожди прошли, и колено меня не подводило.

– Зря вы так. Я к вам со всей душой, а вы...- он грустно вздохнул, изобразив на лице страдания из-за моей бессердечности. Этот цирк мне надоел окончательно.

– Послушайте, - резко развернулась я к нему.
– Услышьте меня наконец: мне не нужно от вас ничего. Прекратите меня преследовать, оставьте меня в покое.

– Умоляю вас - один ужин. Всего лишь один ужин, и вы меня больше никогда не увидите.

– Никак не могу понять, вам нравится так унижаться?

– Я хочу поужинать с красивой женщиной. Где здесь унижение?

– Неужели ужин - единственный способ от вас отделаться?

– Боюсь, что так, - притворно грустно вздохнул он.