Мы возвращались с господином Хармсом с очередной прогулки, и он привычно провожал меня до дома. Стояла летняя безветренная погода, и было до одури хорошо, вот так просто, безо всяких причин. Он остановился около моей квартирки и неожиданно привлек к себе, поцеловав. Это был такой поцелуй, о которых раньше мне доводилось только читать в книжках - нежный и трогательный. Поначалу я растерялась, а потом прильнула к нему ближе и обняла его за шею. Он целовал меня так, что я совершенно забыла о времени; о том, что нас кто-то может увидеть; о том, что он мой начальник. Он отстранился и, внимательно посмотрев мне в глаза, поцеловал на прощание и ушел, не сказав ни слова. Все и так было понятно: крепость пала, и император может праздновать свой триумф. Я долго стояла еще около дома и прижимала руку к горящим губам. Так меня никто не целовал - даже тот единственный поцелуй с Ирвином ни в какое сравнение не шел.

День ото дня его поцелуи разжигали во мне неведомый доселе голод, заставляя дыхание сбиваться, а кровь кипеть, стоило ему только прикоснуться. Я понимала, к чему все идет, поэтому приглашение на ужин у него дома не стало для меня неожиданностью. Надо отдать господину Хармсу должное - поужинать мы успели, вот только вкуса пищи я не чувствовала совсем. Все во мне томилось в каком-то предвкушении и неясном ожидании, и я сидела, как на иголках.

Он повел меня на экскурсию по дому, как когда-то водил, показывая свое отделение. Хармс жил в маленьком двухэтажном коттедже, уютном и со вкусом обставленным. Около одной из дверей на втором этаже он остановился, внезапно замолчав и пристально на меня глядя.

– Здесь моя спальня, - ответил он на невысказанный вопрос.

– Покажете?
– решилась я.

Он начал целовать меня прямо на пороге, так что интерьер его спальни, увы, мною оценен не был. Я потерялась в его нежности и страсти, но все же, когда он потянулся к пуговичкам на моем платье, я сжалась и застыла.

– Белла, если ты не хочешь, только скажи, - хрипло простонал он, сжав меня в объятиях.

– Мне просто чуть-чуть страшно, - ответила я, и не думая отступать. Сердце бешено стучало и вот-вот готово было выпрыгнуть из груди.

– Ты же была замужем?
– удивленно выдохнул он.

– Была, но давно, - нет, правду я вряд ли кому-то смогу рассказать.

Все было нежно, медленно и чувственно. Никогда не думала, что я могу так стонать - до хрипоты, что буду впиваться ногтями в спину и плечи мужчины, что открывал для меня заново эту сторону жизни. Там, в полумраке спальни рождалась вторая, ночная я, которой не было никакого дела до светских условностей; ей двигал первобытный инстинкт, который мог удовлетворить только этот мужчина.

Проснувшись на следующее утро, я поняла, что ни о чем не жалею. Через некоторое время рядом завозился господин Хармс и, открыв глаза, расплылся в широкой улыбке.

– Доброе утро, Белла!

–  Доброе утро, Алан?
– мое приветствие прозвучало неуверенно и несколько вопросительно, потому что называть его по имени было непривычно.

– Алан - наедине, господин Хармс - на работе, - разрешил он мои сомнения и привлек к себе, жадно целуя.

С того самого дня мы стали любовниками. Нас объединяла не только работа, но и схожесть взглядов и интересов, - то, чего у меня не было с Александром никогда, а постель стала приятным дополнением к завязавшейся дружбе. Я не жалела, что после стольких лет одиночества впустила его в свою жизнь. Он был очень внимателен и заботлив, и я отогревалась рядом с ним. Наверное, с моей стороны это было форменным эгоизмом, потому что я больше брала, чем отдавала, но его все устраивало. Мы никогда не говорили о любви и вообще о чувствах. Он был мне другом, и любовником, и братом. Кем я была для него? Уж точно не случайной игрушкой, а остальное было не так уж и важно.

Как-то, отдыхая после пережитого полета на седьмое небо на чуть влажных и сбитых простынях, я приподнялась на локте и, пристально посмотрев ему в глаза, спросила:

– Что ты во мне нашел?

Он засмеялся, громко и довольно, притянул меня в свои объятья и ответил:

– Свое счастье.

Я фыркнула, не воспринимая эти слова всерьез, и больше ни о чем таком не спрашивала. Мне было хорошо с ним, и я просто наслаждалась жизнью, не загадывая наперед.

На работе мы старались не афишировать наши отношения, но откуда-то всем все равно стало известно, что я сплю с начальником. Кому-то было все равно, кто-то презрительно отворачивался, стоило мне пройти мимо, кто-то заискивал. Мы с Аланом искренне наслаждались происходящим и продолжали наш служебный роман.

***

Через год Алан огорошил меня предложением. Мы сидели у него дома в гостиной. Он читал в кресле у камина, а я вышивала маки, отдыхая после рабочего дня.

– Нортен, а не желаешь ли ты поменять фамилию на Хармс?

Сказано было это шутливым тоном, но по глазам было видно, что он серьезен и очень внимательно ждет ответа. Я отложила вышивку, донельзя удивленная, и, встав с дивана, начала ходить по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Он пристально следил за каждым моим шагом.

– Это так неожиданно, - начала я издалека, прикидывая, как бы поделикатнее взять время на раздумье, но он насмешливо прервал мой лепет:

– Ты год со мной спишь, а предложение выйти замуж для тебя неожиданно.

– Алан, иногда ты просто до ужаса прямолинеен, - поморщилась я от того, как грубо прозвучала, в общем-то, настоящая правда.

– Белла, давай отбросим шутки. Тебе проще быть моей любовницей, чем женой? Ты не хочешь мезальянса? Что не так?
– он говорил спокойно, но я отчетливо поняла, что он не отступится, пока не выведает все.