Пробравшись сквозь густые нехоженые заросли, он увидел совершенно невообразимую картину. Два абсолютно голых парня купали фыркающего от удовольствия баругу. И всё бы ничего, но этими парнями были Итаэль и Роэн!

– Итаэль!

– О, брат Летарис, ты уже проснулся?

– Почему ты... как вы... да разве...
– гневно начал Леам, но А-Ан примиряюще поднял руки.

– Ты всё неправильно понял, успокойся.

Приблизившись, Леам увидел, что всё действительно не так, как ему привиделось спросонья. Юноша был облачён в чрезвычайно тонкий плотно облегающий костюм телесного оттенка, а Роэна опутывало некое подобие тканевой ленты, которая словно живая, сама перемещалась по его телу, оплетая ноги, руки или торс, но бёдра и шея оставались неизменно закрытыми.

Выпрыгнувший из воды баруга, упёршись всеми шестью лапами в землю и низко опустив голову, неожиданно резко встряхнулся, и во все стороны полетели тучи брызг. Леама окатило с ног до головы, и вся одежда мгновенно промокла насквозь. Зверюга, с важным видом присев на задние лапы, склонила лохматую голову, среднюю и переднюю пары лап сложив на пузе. Итаэль звонко засмеялся.

– Брат Летарис, это Рава. Ты ему понравился, он хочет с тобой поиграть! Кинь ему что-нибудь, и он от тебя отстанет.

– Что за безумные бредни... наверное, я всё ещё сплю, - решил Леам.
– Точно. Моя богиня сжалилась надо мной и послала покой. Вечный покой...

– Губу закатай, - фыркнул Итаэль, выбираясь из воды.
– Лучше скажи, почему ты так легко позволил рыцарям Ордена схватить себя!

– Так я не умер?

– Будто я тебе позволю, - хмыкнул юноша.

А-Ан, выбравшийся следом, натянул истоптанные сапоги выше колен и облачился в истрёпанный плащ. Леам вообще не мог припомнить, чтобы когда-либо видел его обнажённым или в другой одежде.

– Ну, так что? Что такого в Столице, что ты готов стать овцой на заклание, лишь бы попасть туда?

– Серьёзно, кто ты такой?
– пробормотал Леам.
– Куда ты дел моего Итаэля?

– Тебе лучше переодеться или предпочтёшь разгуливать голым?
– поинтересовался А-Ан, проходя мимо и, как бы между прочим, вручая Леаму чистые вещи.

Леам вздохнул. Прошло немало времени, но этот странный парень всё так же внимателен и заботлив, хотя и смотрит теперь на другого...

– Ты изменился, Роэн.

– Я был таким всегда. Просто ты не хотел замечать.

Присев за круглый столик, заставленный сладостями и фруктовыми салатами, Итаэль взял из вазочки ягодный леденец на палочке. Развернув яркую обёртку, сунул конфету за щёку.

– Так ты не станешь отвечать, братец Летарис?

А-Ан сел рядом с ним, устроившись в плетёном кресле-качалке.

Скинув с себя всё мокрое, Леам обнаружил в пакете даже комплект нижнего белья. Быстро одевшись, он скомкал мокрую одежду и швырнул ею в морду баруге. Зверь тут же с живым энтузиазмом, орудуя клыками и когтями, принялся драть грязные вещи на полосы. Леам уже не сомневался, чьи жуткие когти в тот дьеш ниату оставили такие глубокие следы на руках мальчика.

– Хочешь, чтобы я узнал сам?

– А нос дорос?
– хмыкнул Леам, присаживаясь за стол, отмечая, что накрыто на троих.

Итаэль, фыркнув, достал конфету изо рта и протянул зеленоглазому. Раскачиваясь на кресле, тот склонился вперёд и, поймав леденец зубами, снова откинулся на спинку.

– Так братец Летарис не хочет делиться своими секретами?
– протянул юноша, - А-Ан, как считаешь, это потому что он мне совсем не доверяет или потому, что слишком заботится обо мне?

– Чего?
– покраснел Леам.
– Не мели ерунды!

– А, ну, раз дело не во мне, значит, причина в родном брате? Ваш отец при смерти, а значит, ему скоро придётся назвать преемника. Но твой брат реально повёрнутый реформатор и если доберётся до рычагов правления, изменит не только Столицу, но всю островную жизнь, не так ли? А никому не хочется терять место у кормушки. Так что получается, они его травят?

Леам, закрыв лицо ладонями, выдавил из себя:

– Откуда ты... мог... всё это?..

– Твой план заключается в том, чтобы занять его место до или после объявления преемника?

– Я никогда не собирался занимать его место!
– возразил Леам, но лица так и не открыл.
– Я только хотел... хоть раз в жизни... пока он ещё жив, увидеть отца... раз мне не удалось увидеть мать, я подумал... что мог бы... хотя бы...
– его голос стих, а голова опустилась на стол. Плечи задрожали.

Итаэль, подперев щёку кулаком, принялся гладить его по голове. Спустя какое-то время наконец-то послышались тихие всхлипы, в унисон которым едва слышно поскрипывало кресло-качалка.