Буквы сливались, глаза слипались, и Стефан захлопнул книгу. Он сунул ее на место, оглядел еще раз комнату и осознал, что его насторожило.

– Вот ведь какая штука, госпожа Свенсон. Смотрю я на эту тронную залу, тасказать, и что-то никак одной вещи не вижу, без которой и жить человеку нельзя, хе-хе. Кровати-то того...

– Чего "того"?

– Нету.

***

Кто-то залепил зеленые глаза девушки пластырем, отчего даже Йоннибергу стало не по себе. Он поежился, но улыбнулся Корделии и демонстративно поднял руку "предмета" вверх, в сноп солнечного света. Корделия помрачнела, что странно шло к ее северной красоте.
– Ну она сама же это все организовала-с, - оправдался Йонниберг.

– Я знаю, - Корделия помолчала и достала из кармашка платья часы.
– Ты не хочешь пойти отсюда к... я не помню. Знаю, как на эвесском, а на... Dunehio. Вода течет вверх.

– Фонтаны зимой не работают-с, невежественная госпожа северянка, - ответил Йонниберг и согнул руку девушке так, будто она чесала противоположное ухо.

– Не работают-с, - повторил он.

Корделия все смотрела на часы и покачала головой.

– Так странно, что мы встретились именно сегодня. Ghadraho de...

Йонниберг и хотел бы сказать, что искал Корделию по всем музеям страны и сейчас невыразимо отупел от радости, от радости, ОТ РАДОСТИ, и ничего странного во встрече нет, но почему-то он молчал и поднимал девушку на цыпочки, и сам не понимал, ЗАЧЕМ. Йонниберг заметил, как "предмет" сглотнул, и удивился - в мозгу уже засело убеждение, что перед ним не живой человек.

– Йон!

– Хорошо-хорошо! Только один момент-с.

Корделия оглянулась на угол помещения, и прядь ее светло-рыжих волос выпрыгнула из-под шляпки, скользнула по плечу. Йоониберг невольно засмотрелся. Не глядя, он вложил девушке в руку желтый томик из саквояжа. Та уже дрожала от напряжения - она все стояла на цыпочках, и солнце зажигало золотом черные волосы. Подошел угрюмый рабочий. Он снял кепку, встал на колени и заглянул под белоснежное платье. На миг Йонниберг подумал, что надо охладить пыл мужчины, но ничего не сказал и только сунул розу из саквояжа в свободную руку девушки. Цветок упал.

– Имейте совесть!
– крикнул женский голос из толпы.
– Вы в музее, а не в борделе!

– Очень сомневаюсь!
– захохотала троица студентов, и по залу пробежали глумливые смешки.

– Йон, reho! Я ухожу, - Корделия снова достала часы и сделала шаг в сторону.

– Сейчас!
– Йонниберг торопливо поднял розу и снова вложил в руку "предмета". К раздражению Йонниберга, цветок снова выпал. По скуле девушки скатилась капелька пота и заблестела над краешком губ.
– Ну погоди. Та смотрительница! Помнишь? Ведь похоже-с... ведь...

– Reho!
– перебила Корделия.
– Ne mija... Я не хочу.

Она пошла через толпу, все смотря на часы. Йонниберг со злости втиснул цветок в руку девушки - ее лицо побледнело - и поспешил за Корделией. Уже в толпе, в поте и голосах, Йонниберг оглянулся и почувствовал холодок. Да, девушка сжала розу, но по белой от напряжения руке, по белому мизинцу скользили алые капли. Летели на пол, собирались в лужицу. "Предмет" все-таки был живой, разве что пластыри, которые шутники наклеили на зеленые глаза, создавали жуткое впечатление поднявшегося из могилы трупа.

***

Стефан безразлично смотрел на багровое пятно, в котором лежали оплавившиеся, переломанные и затоптанные свечи. Три с одной стороны пятна и два с другой. Грязно-белое месиво на буром фоне - однажды Стефан видел такое, когда пушечным снарядом убило его супругу и сына.

Работник музея - безликая фигура в брезентовике и противогазе, что маячила на краю зрения, - шаркнул и тихо сказал:

– Ну не мог я на такое смотреть.

Стефан моргнул и отвел взгляд от засохшей крови.

– Право слово, я вас не виню.

– Она же сама сказала...

– Конечно.

– ...если ее жизни явно ничего не будет угрожать, то я должен молчать и не мешать посетителям. Я и не мешал. А потом не выдержал, ушел. Ну не мог на это смотреть! Чтобы до таких мест у женщины прикасались, да у всех на виду. Хуже, чем в балете. Я девять лет женат и такого не позволяю себе с супругой, а тут... Ну не мог я!