Стефан сцепил руки за спиной и покачался с носка на пятку.

– Змея. Зме-я... Да, а скажите-ка, а заразился этой гадостью кто-то новый? Из персонала? На улицах?

Врач покачал головой.

– Только из музея, гсподин Зееман.

– Если так, беда.

Врач в отчаянии махнул рукой.

– Хуже. Сывротка из бычьей крови не помогает, Галицианский бльзам не помогает. Мы только и можем, что давать им душицу, чтобы заглушить боль.

***

Корделия подергала цепь, которой привязала девушку к стулу. "Предмет" выглядел устало и по-прежнему не шевелился. На голове его косо сидела мужская шляпа-цилиндр, рукав белого платья, по низу которого бродили солнечные зайчики и взбиралась морская цепь, отрезали. Люди подходили и подходили, и гладили девушку, и втыкали перья в ее черные волосы, и гладили ей руки, и от этого нескончаемого потока в зале сделалось так душно, что Корделия взмокла.

Вдруг из толпы выбежал солидный господин.

– Все, что угодно? Ну на тебе, все, что угодно.

Он поднял стакан и вылил содержимое на голову девушки. В воздухе запахло спиртным, капли влаги в черных волосах и на лице девушки заискрились в золотистом свете из окна. У Корделии внутри похолодело.

– Ну, - мужчина зло улыбнулся.
– Нравится?

Девушка не отреагировала, только в ее фигуре появилось легкое напряжение.

– Нравится? Я тебя спросил.

Корделия поморщилась, взглянула на часы и, поправив шляпную булавку, двинулась через людское болото. От некрасивой сцены сделалось гадко, и Корделия вернулась бы, если б не потратила на цепь столько сил. Она оглянулась - грубиян говорил что-то девушке, и его тень накрыла глупышку. Корделия покачала головой, обогнула парочку модниц и услышала конец фразы:

– ... что я вырвала у нее, хи, волосок.

– Фу! Зачем?
– донесся ответ.

– А ты зачем заставила ее встать на одну ногу?

– Это хотя бы смешно. А вырывать у людей волосы - как минимум, не знаю... невежливо!

Корделия остановилась. Под сердцем будто заледенело, и она снова оглянулась на "предмет". Его перетаскивали из угла в угол два господина во фраках. Они засмеялись, затем один взял из саквояжа розу и вложил в руку "предмета". Корделия с ознобом поняла, что мужчины изображают похороны. Она не выдержала - бросилась к ним, опустилась на колени - ее темно-фиолетовое платье зашуршало по мраморному полу - и потянула цепь на себя.

– Что вы делаете?
– спросил мужской голос. Корделия на миг остановилась, и вопрос повторили.

Корделия дернула головой и наклонилась к лицу девушки, по которому бродили полосы солнечного света.

– Простите, velaho.

Девушка не ответила. Она не двигалась, не моргала, и только грудь слабо поднималась и опускалась в такт дыханию. Корделия сбросила витки цепи и сказала тихонечко:

– Уходите отсюда быстрее, velaho.

Что-то изменилось в зеленых глазах, но "предмет" так и не пошевелился. Корделия вздохнула.

Пора. Пора. Корделия встала и пошла сквозь толпу, и тут увидела Йонниберга.

***

Два дня спустя, в убогом доме посреди портового района, Стефан открыл дверь на втором этаже. В комнате царил полумрак. Стефан зажег ворвань в переносной лампе и окунулся в него, будто в прохладные темные простыни.

Шкафы. Стол. Один стул. Снова шкафы. Казалось, все было на месте, и в то же время чего-то не хватало. Стефан подошел к окну, которое выходило на кирпичные трубы жироперерабатывающего завода. Среди них плыла луна, и ее мерцание серебрило деревянный стол. Из центра его торчал нож, на краю свалили одежду. Тут же вздымала меч глиняная фигурка - воин с двумя факелами за плечами; и чашка сушила вино на донышке, и пахло кислятиной, и пожухлые розы свисали из недопитой бутылки. Когда Стефан протянул руку к цветам, бурые лепестки вздрогнули и осыпались с мягким шорохом.