– Что с тобой? Что он сказал тебе, что ты сейчас как не живой, Аверс?

Он и впрямь был не просто мрачен или недоволен, обеспокоен или удручен, - он был мертвенно бледен, и взгляд его был обращен туда, куда я не могла заглянуть вместе с ним, - он знал нечто такое, чего я не знала.

– Это что-то плохое... что-то должно случиться? Что? Скажи мне!

Аверс вздрогнул. И все равно еще долго ждал, прежде чем начать говорить.

– Любой из путей ведет к смерти, Рыс. Неизбежной и скорой.

Я замерла с перебившимся дыханием, и все мое счастье свободы кануло в никуда. Сердце шевельнулось в груди так, словно кто-то невидимый выпил его одним глотком и опустошил все.

– Как скоро?

– Через три дня. Если в лучшем случае, то этой ночью.

– В лучшем случае?! Три...
– у меня сорвался голос, и я только смогла закрыть половину лица трясущимися ладонями.

Слова не подвергались сомнению. Тот, кто их сказал, говорил не обманывая. Аверс глухо продолжил, и его речь становилась мучительной, медленной, как будто сам язык испытывал нестерпимую боль от каждого своего движения.

– Жала Миракулум предназначались не всем. Ни Эльконну, ни Лаату не досталось этого вознаграждения, даже шанс к которому необходимо заслужить перед Змеиным Алхимиком. За нами погоня. По всем дорогам. В каждом городе вассал поднимет весь гарнизон охраны. Нас поймают везде, где бы мы ни были, - в пути или нет, каждого приказано останавливать и обыскивать, искать знак на шее. Облава по всем домам будет и в Лигго. Они, конечно, в первую очередь захотят поймать Миракулум, а во вторую очередь нас... но эшафот неминуем, от этой травли может скрыться только сам демон.

– А почему, - еле выдавила я, - он не смог укрыть и нас?

– Один раз заглянув в судьбу, он не имеет права в нее вмешаться. Он может только предоставить выбор, - один из множества вариантов с одним и неизменным исходом. Даже если бы мы не покинули сегодня замок, и не сбегали ни откуда, через три дня тебя бы все равно убили... и меня тоже.

– Как?!

– Но я благодарен Миракулум за то, что он успел сделать...

Я взглянула на Аверса, а он в свою очередь тяжело закрыл глаза. Таверна вокруг шумела так буднично, без намека на предстоящее бедствие. Немыслимой была мысль о том, что западня расставлена, силок затянут, и даже если перегрызть себе лапу, - из капкана не вырваться. Я и пошевелиться не могла, чтобы приблизиться к оружейнику и обнять его последний раз в жизни. Какой смысл был в выборе, если итог один? Гибель... мы здесь, но нас уже нет в живых. Он мертвец. И я, - мертвец, мечтавший только о том, чтобы никто не мешал тебе жить.

– Хорошо, что лекарь и Витта сейчас далеко отсюда. Его не поймают. И он сможет ее защитить, я знаю.

– Аверс?!

В дверях таверны послышался лязг. И несколько ратников вошли внутрь, быстро и внимательно оглядывая всех, готовые кинуться на любое движение возможных беглецов. Оружейник молниеносно схватил меня за руку:

– Ничего не делай, Рыс... не беги.

– Все вещи на стол, - один из них дошел до нас, - вороты развязать. Показать шею.

В таверне поднялся крик. Многие люди были уже порядком пьяны, многие считали неприемлемым выполнять аналогичный приказ.

– Выполнять!
– Крикнул наш, и кричали остальные ратники.

Аверс расстегнул куртку и дернул за шнурок воротника. Я оцепенело смотрела на лицо того человека, который выжидательно осматривал нас. В глаза этому псу, которому больше всего повезло на охоте загнать двух приговоренных к смерти подранков. Как только оружейник дернул себя за рубашку, открыто показав кольцо черной змеи, как ратник отскочил, и вытащил из ножен длинный палаш.

– Не шевелиться! Не сметь! Теперь она!

А я не могла себя заставить двинуться, меня не слушались даже пальцы.

– Не трогайте ее, - Аверс одним движением перебил руку, потянувшуюся к моему горлу, - у нее тоже знак.

Ратник отпрыгнул еще дальше, и угрожающе выставил клинок вперед. Он готов был рубануть по оружейнику за то, что тот посмел остановить его, но боялся. Человек боялся, и это было видно по дрожащему подбородку, что вера цаттов в проклятие сильна и незыблема. Пустить кровь человеку Миракулум было равносильно добровольному самоубийству.

– Ко мне!
– Заорал он остальным.
– Здесь двое!

Как только связали руки, смелости у конвоиров прибавилось. Нас увели до тюремной кареты, в которой пока что никого не было. Но крики, которые доносились снаружи, с улиц Лигго, говорили о том, что скоро многие поедут этим экипажем. Аверс сказал в темноте:

– Это только начало. И мы с тобой первые, Рыс, кто станет в шеренге казненных за это испытание Миракулум.

Мне не стало от этого легче. Я пыталась отрешиться от ощущения пропасти и тьмы тем, что прислушивалась к шороху колес. Каждый камешек на дороге, стукнувшийся об обод, каждый несмазанный скрип. Лошади цокают копытами, открываются какие-то ворота, доносятся крики с отдачей приказов. Уже факельный свет, тюремный двор, много оружия и людей вокруг, чьи-то возгласы по краям этого кошмара. Коридор вниз, подталкивание рукоятью кнута, чтобы шла быстрее.