Василий нахмурился. Это еще что такое?

Он открыл переднюю дверь, поднял капот, и заглянул внутрь. К внутренней стороне крышки капота приделано было нечто прямоугольное, и в этом прямоугольном предмете мигала миниатюрная красная лампочка. Нырнув снова в вуатюр, Василий открыл перчаточник и вытащил руководство по использованию. Полистав брошюру и не найдя в ней ничего по поводу прямоугольных приспособлений с мигающей лампочкой, Василий задумался.

Прямоугольный предмет в понятии Василия был слишком мал, чтобы быть бомбой. Бомбы больше размером. Снова залезши в перчаточник, Василий вынул из него новенькую отвертку. Осторожно, чтобы не повредить капот, он отделил приспособление и внимательно его изучил. Пожав плечами, он сунул его себе в карман.

А в конференц-зале Цицерон по просьбе импозантного Зураба Кипиани объяснял ему, Зурабу, возможные варианты, говоря:

– … некоторые из нас полагают, что безвременная кончина госпожи Дашковой и планы Спокойствия как-то связаны между собой.

– А что за планы? – подозрительно спросил Зураб Кипиани. – Уточните, пожалуйста.

Цицерон, слегка помявшись, сказал:

– Ко всем нам приходили так называемые агенты, и всех нас агитировали индивидуально: Спокойствие хочет, чтобы мы продали – Спокойствию же – квартиры по изначальной цене и как можно скорее отсюда съехали. К вам еще не приходили?

– Нет, – сказал Зураб Кипиани. – Ну, может, еще не успели. Боюсь, что все еще не вижу связи.

– Это не все, – продолжал Цицерон. – Некоторые из нас только что получили некое подобие … хмм … подобие писем с угрозами.

– Ах, даже так, – задумчиво сказал Зураб Кипиани.

– Да, так.

– О Боже, – сказала Амелита.

Жена Кипиани Евлалия, в фиолетовом костюме, тревожно посмотрела на мужа. Зураб повел бровями, посмотрел на присутствующих, вынул из внутреннего кармана роскошного своего пиджака лист бумаги, и расправил его на столе.

– Что-то вроде этого?

Все поднялись с мест и окружили его. Вадик вытащил очки в футляре, и Светлана тут же их у него отобрала и надела себе на нос, и стала похожа на учительницу биологии в провинциальной школе.

На листе было написано, «Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Цифры 1, 2 и 6 обведены кружком.

Чуть поколебавшись, Цицерон вынул из кармана похожий лист и положил его рядом с листом Кипиани.

На листе было написано, «Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Цифры 1, 2, 4, и 7 обведены кружком.

Амелита сказала:

– О Господи.

И тогда Рылеев вынул свой лист и положил на стол рядом с остальными.

«Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Цифры 1, 2, и 4 обведены кружком.

Глядя на все это, Вадик решил, что теперь его очередь.

На листе Вадика было написано: «Берегись. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10». Все цифры кроме цифры 6 обведены кружком.

Цицерон обратился к Амелите:

– А вы ничего такого не получали?

Она отрицательно и испуганно помотала головой. Цицерон перевел взгляд на Рылеева, и Рылеев чуть заметно ему кивнул, сдвинув брови, что означало – «Потом объясню, есть сведения».

– Нужно допросить прислугу, – решительно сказала Светлана. – Короче, у некоторых из нас есть дети. О детях надо подумать! И надо бы спрятать драгоценности. Это не шутки.

Цицерон отвернулся и захихикал. Светлана, сорвав с носа очки, тут же на него взъелась:

– Чего ржешь? А? Ах, потому что я волнуюсь о драгоценностях?

– Разве я что-то сказал? Что вы все время сердитесь на меня без причины, госпожа Либерман! – насмешливо спросил Цицерон.

– А тебе и не нужно ничего говорить. Я и так знаю, что ты там себе думаешь.

Цицерон сделал вид, что поражен:

– Правда? Вы умеете читать мысли?

Вмешался сдержанный и спокойный Зураб Кипиани:

– У вас есть дети, госпожа Либерман?

Еще раз окинув Цицерона злобным взглядом, Светлана слегка успокоилась и ответила:

– Мальчик и девочка.

Мими удивилась этому и посмотрела на Цицерона. Тот кивнул, ухмыляясь – да, есть у Либерманов дети, есть.

– Я их не видел … не встречал, – сказал вежливый Зураб Кипиани. – Ну, правда, я вообще стараюсь поменьше вмешиваться в личную жизнь соседей…

– Они сейчас на юге.

– Прошу прощения. Конечно – летние каникулы. А этот мальчик? Чей он?

И Кипиани сперва указал на мальчика, а затем посмотрел на Цицерона. Цицерон удивился:

– Почему я? Нет, вовсе нет, я его первый раз вижу.