Из спальни раздался голос Евлалии:

– Зураб! Они говорят, что ты должен присутствовать на собрании жильцов. Мне пойти с тобой?

Зураб положил бритву на край раковины, открыл дверь и сказал спокойным голосом:

– Конечно, дорогая. Пожалуйста не кричи. Ты знаешь, я не люблю.

– Извини. Хорошо. Больше не буду.

Зураб снова взялся за бритву.

Через полчаса он в официальном костюме стоял в гостиной перед женой – красивой молодой женщиной со славянскими чертами лица, в фиолетовом брючном костюме и босоножках (по причине лета) под цвет костюму.

Евлалия сказала застенчиво:

– Прости меня. Дурацкая привычка – кричать через всю комнату.

– Ничего. Но впредь все-таки следи за собой.

– Хорошо.

Атлетический дворецкий подбежал с чашкой в руке.

– Ваш эспрессо, господин Кипиани.

– Благодарю.

Кипиани отпил эспрессо, глядя поверх головы жены. Дворецкий вежливо отошел в сторону. Евлалия извиняющимся тоном сказала:

– Ничего, что я этот костюм надела? Искала подходящее платье, но у меня все больше вечерние. Да и икры толстоваты.

Кипиани ответил не улыбаясь:

– Не волнуйся. – Он еще раз отпил кофе. – На какое время назначено собрание?

– Э … сейчас, сейчас…

Она открыла сумочку. Властным тоном Кипиани произнес:

– Любимая.

– Да?

– Часы у меня у самого есть. Просто назови время.

– … На десять часов?

– Десять, – произнес задумчиво Кипиани. – Десять утра, воскресенье. Эти люди не ходят в церковь. – Он отпил кофе. – Весьма прогрессивно с их стороны.

– Одна пара, кажется, евреи? – сказала Евлалия робко.

– У евреев тоже есть храмы. Боюсь, что данная еврейская семья – еврейская только по названию, и еврейские ангелы в данный момент безутешно плачут.

Он кивнул дворецкому. Тот подошел и взял у хозяина чашку.

– Ну, что ж, пойдем? – предложил Зураб. – А то мы здесь уже четыре месяца живем, и никого не знаем, кроме хача, который покупку оформлял, да банкира этого хмурого. Как-то не по-соседски это.

Он подал руку Евлалии. Два мощных телохранителя расступились, давая шефу с женой пройти к двери. Первый сказал:

– Желаю приятно провести время на собрании, шеф.

– Да, шеф, – подтвердил второй.

Зураб остановился на мгновение, задумался. Сказал, обращаясь ко всем —

– Такая безобидная старая карга была, да? Чего это ее замочили? Странно.

Второй телохранитель согласился:

– Да, шеф. Ворчлива бывала, и не очень вежливая, но вполне безобидная старушенция.

Зураб строго на него посмотрел и заметил:

– Не думаю, что ты будешь очень вежлив, когда доживешь до ее возраста, друг мой. Ты не из моих людей? Ты из агентства?

– Да, господин Кипиани.

Первый охранник что-то сообразил, посмотрел по сторонам, кинулся вперед и распахнул перед четой Кипиани дверь.

По задумке проектировщиков в обязанности конференц-зала Прозрачности входило поражать воображение. Огромный полированный стол в середине. «Молочница», кисти Йоганнеса Вермера, на стене.

Я. Вермеер. Молочница

Мраморный функционирующий фонтан у стены – уменьшенная, и почти точная, копия фонтана Треви в Риме.

Высокий потолок с изображением звездного неба – пультом дистанционного управления всякий мог задвинуть шторы и включить подсветку, и тогда звезды и планеты загорались на потолке, и двигались в соответствии с временем суток и временем года; планеты – во много раз увеличенные, для пущего эффекту, так, что видны, например, кольца Сатурна и каналы на Марсе. Пульт, правда, потеряли при въезде, а новый никто не заказывал, не возникала надобность: Цицерон был единственный обитатель, пользовавшийся время от времени конференц-залом, принимавший там клиентов (втирая им очки, говоря, что в «офисе» в данный момент лопнула труба или сгорела проводка, а на самом деле желая произвести впечатление – вот, мол, в каком доме я живу), и ему не нужны были звезды над головой, которые по его мнению только отвлекали бы олигархов от того, что он им внушал – достаточно размеров зала и работающего фонтана. Вермера, правда, приходилось завешивать – чтобы клиенты не подумали ненароком, что это репродукция. Не будешь же всякому клиенту с места в карьер объяснять, что, вот, мол, это оригинал, купили по случаю. Увеличительное стекло не давать ли в руки, чтобы подпись поизучал, сертификат не показывать ли? Подумают, что дешевый хвастун, нувориш. А он, Цицерон, вовсе не хвастун, и не дешевый. Он очень дорогой и знаменитый черножопый адвокат, не проигравший за десять лет ни одного дела.

Стоя у длинного окна, Рылеев и Федотова наблюдали, как Цицерон, Мими, Вадик, Светлана, Амелита и смуглый мальчик рассаживаются вокруг стола. Мими жевала резинку и посылала сообщения. Мальчик полностью поглощен был компьютерной игрой.

Дверь открылась, и вошли Кипиани, Зураб и Евлалия. Все кроме Мими и мальчика повернулись к ним. Зураб с легкой дружественной иронией произнес:

– Нет, пожалуйста, не нужно вставать.

Галантный, он отодвинул стул для Евлалии и подождал, пока она усядется. Она любезно ему кивнула, и он сел рядом с нею.