Буренко как-то странно взглянул на оперативника, взял небольшой серебряный диск, внимательно рассмотрел со всех сторон сквозь толстую лупу, привычно извлеченную из кармана халата, и молча вернул.

— Что скажете?

— Греческая драхма; — с тем же странным выражением ответил врач. — Вы хотите, чтобы я назвал адрес и фамилию владельца?

— Хотя бы приблизительно: у кого могла быть такая монета?

— А вы не знаете?

— Я же говорю — наш не колется, заявлений нет. Откуда же нам знать?

— Уже почти шесть, — вступил в разговор Попов. — Может, по дороге поговорим?

Буренко неопределенно качнул головой, грузно поднялся с белой вертящейся табуретки и начал переодевать халат.

— Пусть в ресторан ведут, — напутствовал высушенный сосед. — А то получается, ты за одну зарплату два дела делаешь…

— Какие еще «два дела»? — недовольно буркнул эксперт и, не застегивая пальто, пошел к выходу.

Зима стояла теплая, как почти всегда бывает в Тиходонске, снег подтаял и покрылся скользкой ледяной коркой. Буренко запахнулся и, с трудом удерживая равновесие, двинулся по стеклянному тротуару. Раньше морг и Бюро СМЭ располагались в центре города на тихой пешеходной улице, несколько лет назад переехали в новое громадное здание комплекса «Скорой помощи», выросшего в степи между северной окраиной старого Тиходонска и стремительно расстраивающимся жилым массивом. Добираться на работу и обратно стало проблемой: транспорт сюда почти не ходил, а до Магистрального проспекта было не меньше полутора километров. Зато «уголок» находился почти рядом — пять минут машиной, иногда Буренко забирали прямо с дежурства.

В сотне метров от больничных ворот начинались частные дома, тротуар здесь был посыпан золой, и Буренко перевел дух.

— Ну, зачем я вам понадобился? — вопрос прозвучал сухо, если не враждебно.

— Насчет монеты посоветоваться, — сказал Сергеев, которому не нравилось странное поведение врача, тем более что он не мог понять его причины. Может, старый мухомор настучал? Так не должен…

— Я вам могу назвать фамилию и адрес хозяина. Можем зайти — живет он неподалеку. — Буренко остановился и попытался посмотреть гиганту в глаза. Такие попытки всегда выглядели смешно.

— Никто у него ничего не крал. Монету вчера взял под расписку майор милиции Сергеев, будто для сравнительной экспертизы. Но мы приятели — этого майор не учел. Грубая работа. Давайте, я слушаю.

Оперативникам было не до смеха.

— Лучше зайти куда-нибудь, сделать по сто граммов, закусить. И разговор легче пойдет.

В голосе Сергеева вряд ли можно было распознать оттенок смущения.

— Нет, — отрезал эксперт. — Разговор за бутылкой — это одно, а милицейские штучки-дрючки — совсем другое. И совмещать их нельзя. Говорите!

Место под ржаво качающимся фонарем на продуваемой ветром улице совсем не подходило для предстоящей беседы, но разогнавшегося Сергеева остановить было невозможно.

— Есть дело, — отрывисто бросил он. — Монета — предлог. Ничего обидного в этом нет. Короче. Скоро исполнение Лунина. Слышали про такого?

Буренко кивнул. Очевидно, тон Сергеева подействовал: эксперт уже не казался враждебным, просто усталым и злым.

— Что думаете? — по-прежнему отрывисто спросил майор. — Правильно стрелять капитана милиции за трех мерзавцев?

— И за двоих стреляли… Бывало — за одного. Кто мерзавец, кто не мерзавец — определить обычно трудно. А что капитан… Закон-то вроде для всех один!

Все шло прахом. Повернуться и уйти — значит, отказаться от задуманного. Доверяться человеку, явно находящемуся не в духе, испытывающему к тебе неприязнь, сводящему серьезный долгий разговор к трехминутной перебранке в желтом прыгающем скрипучем круге света, не способном рассеять уже довольно густые сумерки, — и вовсе глупо. Попов ждал, что товарищ плюнет и выждет более удобный момент. Хотя такого может и не быть.

— Про законы сейчас все знают… Грамотные, образованные. Только, как говорит ваш лучший друг Иван Алексеевич, толку нет.

Сергеев придвинулся к врачу вплотную, нависая над ним внушительной массой.

— Почему вдруг он — «лучший друг»? — Буренко отступил на шаг.

— Неважно. Дело в другом, — майор снова сократил дистанцию. — На этом исполнении вам не надо ничего проверять. Ни зрачковую реакцию, ни пульс, ни дыхание. Покрутитесь для вида, и все. Такая к вам просьба. Затем и пришли с этой дурацкой монетой.

— Конспираторы… — озадаченно протянул врач. — Уж действительно… Я и не знал, что такие вещи делают!

Реакция судмедэксперта была какой-то странной, Попов понял, в чем дело, только услышав следующую фразу:

— А почему Викентьев вас прислал, а не сам? И в таком месте, на улице…

Оперативники переглянулись.

— Вы только что правильно все сказали, — мягко ответил Сергеев. — Именно конспирация. Считайте, что Викентьев ничего не знает. Даже если вы обратитесь к нему напрямую, он будет удивлен. По крайней мере, сделает вид, что удивлен.