Ковбой закричал. Может, он притворялся, что ему больно. Наверное, он хотел заставить меня думать, что его тело рвут на куски. Я ничего этого не видел, поэтому мог считать, что ничего этого нет. Я прислонился к стене и заткнул уши, чтоб заглушить предсмертный крик ковбоя.

Потом я пошел искать ключ.

Невидимый пастух гнал красные тучи в погоню за убегающим рассветом. Тучи наваливались друг на друга, теряли куски упитанных белых тел и продолжали несмело двигаться вперед. Оранжевые травинки усердно кланялись красной земле, ломались, стекали оранжевым соком на землю и тут же снова прорастали. Склизкие черви заунывно пели под землей, не находя выхода на поверхность.

У стены лежал поломанный будильник. У него отвалилась задняя крышка и погнулась минутная стрелка. Я потрогал будильник носком ботинка. Он тихо звякнул и перевернулся набок: из механического нутра вывалились оранжевые шестеренки.

Я затворил ворота и пошел к катеру. Арахниды прыгали в стороне, словно шарики в лотерейном аппарате, и не обращали на меня внимания.

Я подошел к катеру и застыл. Ковбой сидел на корточках возле люка и выводил на борту угольком: «Здесь был Джон».

Я ляпнул:

— Вы же умерли.

Он спросил, высунув от усердия кончик языка:

— Почему вы так решили, Сергей?

Я сказал:

— Вы кричали так, будто вас рвут на куски.

Джон сказал:

— Я кричал, потому что у меня будильник свалился с плеча и разбился. Знаете, как обидно?

— Папа!

Я обернулся. К нам ковыляла Кэйти. Правой рукой она закрывала рану в сердце, левой сжимала новенький будильник. Из раны сыпались оранжевые искры.

Будущее, в котором Кэйти умерла, лопнуло, как воздушный шарик.

Я пробормотал:

— Кэйти, ты робот?

Девочка не ответила. Она подошла к Джону и опустилась перед ним на колени. Джон вздрогнул, и уголек в его пальцах треснул. Кэйти аккуратно приладила новый будильник к плечу ковбоя.

— Папочка, вот. Не переживай, у нас в запасе много будильников. А теперь, пожалуйста, пойдем домой.

Джон катал в пальцах остатки уголька.

Я спросил:

— А как же закон, запрещающий выходить из дома?

Кэйти ответила, не оборачиваясь:

— Да нет никакого закона.

Она прижала голову Джона к груди и прошептала, гладя его седые волосы:

— Просто папе очень-очень грустно.

Я сказал:

— Не понял.

Кэйти посмотрела на меня и спросила:

— Вы знаете, что такое щемящая грусть, Сергей? Вы, человек, должны знать. Это такие два слова, которые, если их произнести вслух, перестают означать грусть, тем более щемящую. Поэтому мы с отцом раз за разом «произносим» их. Чтоб не чувствовать грусть. Чтобы убить ее. Чтобы забыть о том, что наши хозяева мертвы. Клин клином вышибают. Понимаете? Нет?.. Ну, не важно. Не вы первый, не вы последний.

Я спросил, помолчав:

— Джон тоже робот?

— Нет, что вы, — нежно сказала Кэйти, гладя отца по голове. — Папочка не робот. Роботам не бывает грустно. Папа — человек. Он очень добрый, хороший человек. Папе тяжело, потому что ему пришлось многое пережить. Но у него есть я, и я помогу папочке.

Я спросил:

— Если вы робот, как он может быть вашим папой?

Кэйти прошептала:

— Мой папа самый лучший. Правда, папа? Вставай, папочка. Пойдем домой. Я приготовлю твой любимый яблочный пирог. Ну же, давай. Держись за руку. Вот так. Кто у нас умница? Мой папа, кто же еще.

Кэйти помогла Джону подняться и, обняв его за плечи, повела домой.

Джон обернулся, смущенно улыбнулся мне и сказал:

— Простите, Сергей… как-то неловко получилось. Стыдно, ей-бо-гу. Вы так охотно верили. Предпочитаете не видеть правды, верно?

Я присмотрелся и увидел неизолированный многожильный проводок, торчавший у Джона из уха.

Я сказал:

— До свидания.

— До свиданьица, — сказала Кейти.

— Прощайте, — пробормотал Джон.

Я следил за тем, как роботы уходят. Как к ним тянутся арахниды. Как Джон и Кэйти ласково гладят их по головам, и довольные арахниды урчат от удовольствия. Может, все это время вонючие твари не нападали? Может, они хотели, чтобы их приласкали?

Джон и Кэйти вошли в дом.

Когда дверь за ними захлопнулась, я топнул ногой и закричал:

— Чертовы роботы! Идите вы к черту со своими тупыми законами и со своей идиотской щемящей грустью! Меня чуть кондрашка не хватил из-за вас! Козлы вы! Чтоб вам пусто было! К ним со всей душой, а они играются… Роботы фиговы! А я для вас готовил, старался! С этих пор никогда не буду стараться! Черта вам в зад!

Я ругался очень долго и громко.

А потом сел в катер и улетел.