Я зажмурился, позволяя слезам проделать дорожки на пыльных щеках:

— Вот такая правдивая сказка про добрую девушку, которая уважала законы своей страны.

Кэйти подумала и сказала:

— Плохая сказка. В хорошей сказке волшебники, феи и принцы. На худой конец — хоббиты. А в вашей ничего волшебного.

Я подумал и сказал:

— А в полночь голова девушки превратилась в тыкву. Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец.

Кэйти спросила:

— А где мораль? Вы хотите сказать, что закон — это плохо?

Я сказал:

— Я хочу сказать, что той девушке надо было хорошенько всыпать. Чтобы меньше о законах думала, а больше — о парнях своего возраста. — Я подошел к землянке и спросил: — Не будешь стрелять?

Кэйти нахмурилась:

— Закон есть закон. Проваливайте.

Я вздохнул. С девчонкой придется повозиться.

Солнце подбиралось к зениту. Земля обжигала кожу даже сквозь подошвы ботинок. Я сел на землю, снял рубашку и накрыл ею голову и плечи. Кэйти следила за мной, не опуская рогатки. Так продолжалось около часа. От удара по голове меня мутило, и я с трудом сдерживал рвоту. На все мои увещевания Кэйти отвечала неизменным: «Закон есть закон». Хотя ей тоже было тяжело. Пока я находился рядом, она безвылазно сидела в землянке.

Я спросил, вытирая рукавом пот:

— Если ты так уважаешь закон, почему убежала?

Она задумалась.

Вздохнула и призналась:

— Страшно стало…

Я сказал:

— Почему? Закон есть закон!

— Закон-то есть… — вздохнула Кэйти.

Я понял, что ее оборона дает слабину. Может быть, девочка не выдерживает жары?

Я пошел в наступление:

— А ты не думала, что после смерти старика Бонни кто-то другой должен писать законы? И этот другой — твой отец. Он нынешний правитель планеты. Мы пойдем к нему и попросим написать поправку: девочкам до восемнадцати разрешено покидать дом. Ему не придется тебя казнить.

Она растерянно моргнула, приставила палец ко лбу и задумалась.

Потом широко улыбнулась и сказала:

— Точно! Как я сама не додумалась? Вы совершенно правы! Давайте так и сделаем!

Я облегченно вздохнул и сказал:

— Вот и умница. Вылезай из этой оранжевой дряни.

Она спросила:

— А вы меня не обидите?

Я пошутил:

— Нет. Хотя если по закону, то…

Девочка полезла наверх, подволакивая раненую ногу.

— Знаете, а я поверила вашей сказке! Наверняка так все и было!

Я подошел к ней, надевая на ходу рубашку, и отобрал рогатку.

Кэйти сказала:

— Без оружия чувствую себя голой…

Я улыбнулся, чтоб придать девочке уверенности, и дал ей легкого подзатыльника.

Она сказала:

— Ай!

Я сказал:

— Сказку я выдумал, чтобы ты, дурында, не натворила делов. Умным людям часто приходится выдумывать всякие гадости, чтоб глупые люди вели себя правильно.

Кэйти нахмурилась, но ничего не сказала. Видимо, я действовал по закону.

Я помог ей выбраться из землянки и осмотрел ногу. Толку от осмотра не было никакого — в ранениях я не специалист, в отличие от яичницы. К тому же рана была перевязана в несколько слоев. Я достал походную аптечку и дал Кэйти обезболивающее и антибиотик. И таблетки от кашля на всякий случай. Корабельный автомедик вылечит ее по-настоящему. Но сначала нужно поговорить с Джоном. Убедить его, что законы Бонни устарели. Ковбой обязан согласиться с моими доводами. В крайнем случае, навру, что по закону моей планеты девочку сначала следует подлечить, а потом казнить. Джон поверит. Закон есть закон.

Мы шагали по сосисочному полю. Ноги проваливались в норы, и из нор кто-то слепо тыкался в подошвы, щекотал. В лицо нагло лезла липкая красная паутина. Я держал Кэйти за руку. Кэйти боялась, что отец не захочет писать поправку и застрелит ее. При любом удобном случае она пряталась за мою спину и вытирала сопливый нос о мою рубашку. Я сказал девочке, чтобы успокоилась и перестала меня пачкать.

Я нервничал из-за арахнидов, которые следовали за нами по пятам.

— Они трусливые, — сказала Кэйти. — Больше вашего боятся. У меня было яйцо арахнида, из него арахнидский малыш вылупился. Я решила его вырастить. Маленькие арахниды потешные. Кро-охот-ные, на ладошке помещаются. А как у них лапки легко отрывать! И не воняют почти.

Я сказал:

— Забавно. И что случилось?

Кэйти сказала:

— Когда он подрос, мы с папочкой пустили его на компост.

Она печально вздохнула:

— Гадил повсюду.

Меня замутило.

Кэйти прижалась к моей руке и прошептала:

— Вы знаете, Сергей, мне очень понравилось снаружи. Нога болела, воняло арахнидами… но было так клево! Такое классное ощущение!

Она улыбнулась:

— А вот и дом. Надеюсь, отец не выстрелит в меня… Дедушка когда-то сказал, что жизнь — это череда ощущений. Хороших и не очень. Но ты жив, пока у тебя есть ощущения. Мне не хочется расставаться с ощущениями. По-моему, ощущения — это самое клевое, что у нас есть. После законов, которые, как говорил дедушка, упорядочивают ощущения. Как вы думаете, мой дедушка был прав?