— Это ж надо, такого коня лишиться! — совсем расстроился старик. — Эдак с тебя последние портки сымут, а ты молчи…

— И сымут! А ты как думал? Не только портки… — Корней резко повернулся и задрал подол рубахи. — На, полюбуйся. Видал, как разукрасили?

Спина его вдоль и поперек была исполосована, сплошь в кроваво-синих набухших рубцах. При виде столь неожиданной картины старик смутился и даже сник:

— Дак это хто тебя эдак?

— Дед Пыхто, — раздраженно сказал Корней, осторожно опуская рубаху.

— Вот лихоимцы! — возмутился старик. — Дак это за што они тебя эдак, Корнеюшка?

— А за то… Как говорено, за свое же жито та й была побита!

— Вот наказание, так наказание, — вздыхал Филофей Демьяныч, вконец расстроенный. — Сроду не думал, што после царя власть пойдет по рукам — то одне завладеют, то другие перевернут… Никакого порядка.

— Порядок самим устраивать надо, а не ждать, когда манна с неба посыпется, — сказал Огородников. — А переворот, Филофей Демьяныч, был в России один: в октябре прошлого года. Все остальное — видимость одна.

— Это как видимость?

— А так: временно все это, без якорей. Они вон и правительства свои не иначе как временными называют. Вот и кумекай, что к чему.

Корней курил, молча слушая, потом сказал:

— А если, к примеру, вот здесь переворот учинился? — постучал себя кулаком по груди. — Тогда как?

— Тогда это хорошо, если так, — улыбнулся Огородников. — Это значит, Корней Парамоныч, что самосознание в тебе просыпается. И я, по правде, очень этому рад.

— Какая там радость! — махнул рукой Корней. — А новостей я тебе могу и других подкинуть…

Давай. Что еще за новости?

— Мобилизация добровольная объявлена, — курнув и выпустив изо рта дым, сообщил Корней.

— Мобилизация да еще добровольная — это как? — не понял Огородников. — Откуда у тебя такие сведения?

А вот отсюда… — Корней достал из кармана брюк многократно сложенную газету и протянул Степану. — Погляди, может, я чего не понял…

Огородников развернул газету «Алтай», нашел крупными буквами набранное «Военное объявление», пробежал несколько строчек, пытаясь уловить смысл, вернулся к началу и прочитал вслух:

— «Сибирское Временное правительство…» Вот и я говорю: временное! — усмехнулся и начал снова: — «Сибирское Временное правительство во имя спасения Родины и светлого будущего процветания неисчерпаемо-богатой Сибири, призывая граждан выполнить свой долг перед страной, приглашает каждого верного сына родины вступить на службу в Сибирскую добровольческую армию, чтобы стать истинным защитником исстрадавшейся нашей матери-Родины. Принимаются в армию все граждане не моложе восемнадцати лет, не запятнанные нравственно…»

Огородников дочитал до конца, еще раз бегло просмотрел текст и глянул на Корнея:

— Ну, и как ты воспринимаешь это?

— А бес его батьку знает! — мотнул головой Корней. — Сказывают, добровольческая армия таких, как Сатунин, не одобряет.

— Кого ж она одобряет? И против кого собирается воевать? Об этом ты не думал? Не для того ж ее создают, чтоб сводить счеты с Кайгородовым да Сатуниным… Тут и слепому видно, — тряхнул газетой Огородников, бумага сухо зашуршала в его руке. — Ну, а другие как отнеслись к этому призыву?

— По-разному.

— Так. Небось и добровольцы уже объявились?

— А то как же!

— Много?

— А я не считал… кабыть не мое дело.

— Вот тебе и кабыть, чтобы себя не забыть! — Огородников задумался, а надумав что-то, повеселел. — Послушай, Корней Парамоныч, а не поехать ли нам в Шубинку вместе? Сегодня, сей же час, не откладывая на завтра.

— Зачем? — насторожился Корней.

— Соберем вечерком надежных мужиков да парней, поговорим по-хорошему. Разберемся, что к чему. Нельзя откладывать. Понимаешь, Корней Парамоныч, нельзя!

Корней заколебался:

— А не опасно? А ну как опять Сатунин вернется? — Сатунин дважды в одно место не возвращается. Во всяком разе предусмотрим и этот вариант. А бездействовать сейчас и того опаснее. Нет, нет, надо ехать.

— Смотри, как бы хуже не было.

— А это, Корней Парамоныч, и от тебя зависит, — многозначительно заметил Огородников. — Вот и давай вместе подумаем.

— Ну-к што ж, коли так, давай подумаем, — поколебавшись, согласился Корней. — Кабыть и надумаем што…