— Да? Это что ж? Выходит, всем «секстантам» надо предварительно выучить еще и греческий, кроме молитв? Свихнуться можно! Впрочем, я о другом. Этот Анастасий Распутин какой-то очень уж недалекий. И говорит мужик вроде гладко, но без подъема. В общем, не фонтан! Ну не верю, хоть убей, что он такую сложную систему разработал.

Мне кажется, там мать Роди всем заправляет.

— Она, конечно, занимает в секте особое место.

Но насчет руководства… Я бы не сказал.

— И все-таки понаблюдайте за ней по возможности. Как они вас, кстати, встретили?

— Сперва настороженно. Но после того как я внес тысячу рублей в подтверждение серьезности моих намерений, посмотрели более благосклонно.

Однако никто со мною, конечно, не откровенничает.

— Ваш испытательный срок может растянуться на месяцы, — уныло произнесла Полина.

— Постараюсь, насколько это в моих силах, его сократить.

— Интересно, как они собираются вас использовать? Неужели пошлют раздавать рекламные буклеты?

— Я принесу братству больше пользы, занимаясь своим делом. Да будет вам известно, ждущие отдают почти весь свой заработок в «общак». Причем совершенно добровольно. Так что состава преступления в этом нет.

— Самое главное, доктор! — с чувством воскликнула Полина. — Чуть не забыла…

Валерий Иванович посмотрел на женщину внимательным, пытливым взглядом, точно что-то очень ждал от нее.

— Родя на Охтырской живет?

— Нет, он пользуется привилегией приходящего брата.

— Очень вас прошу, узнайте мне адрес негодяя.

— Я вам его сейчас назову. Советская, 97. Вчера его мамашу туда подвозил.

— Доктор! Вы просто чудо! — заулыбалась Полина.

Почему-то от этих ее Слов глаза Рязанцева сделались еще грустнее.

Полину встревожило утверждение доктора, что на Охтырской стариков нет. Куда же их тогда девают? В памяти всплыли слова Щеглова: «Он что-то говорил… О стариках… Их убивают. — Кажется».

Надо все-таки втемяшить в голову Дергунову, чтобы не продавал дом. Но это такая сложная задача!

Полина посмотрела на часы. Нет. Не сегодня! Она устала. Ей надо отдохнуть, попытаться найти нужные слова. Приготовиться.

Кто-то из высоколобых мудрецов заметил: иногда промедление преступно, а порой и вовсе подобно летальному исходу. Когда на другой день Полина постучала в двери знакомого домика на Урицкого, ей открыл здоровенный мужик с сонными тюленьими глазами.

— Ивана Николаевича можно? — на всякий случай спросила гостья.

Но еще до того, как заспанный тюлень открыл рот, женщина поняла, что сейчас услышит.

— А он тут больше не живет.

— Уже продал?!

— Да.

— Куда же он уехал?

— Я почем знаю. Он мне что, родственник? Всю мебель пооставил. Теперь на мусор вывози. Траться.

— Что? Совсем ничего с собою не взял?

— Почем я знаю! Взял или не взял. Возись теперь с барахлом!

Полина еще несколько секунд смотрела на захлопнувшуюся дверь. Страшное предположение, подтверждаемое новыми фактами, набирало силу.

В крохотном палисаднике перед соседним домом самозабвенно «колдовала» бабуся. Время от времени она поднимала голову от пакетиков с семенами и с живым любопытством посматривала в сторону Полины. Женщина подошла к ней и поздоровалась:

— Вот пришла к Ивану Николаевичу, а он, оказывается, дом продал.

— Этому мордовороту?

— Ему. А сам съехал…

— Вчера. В одиннадцать вечера. Прямо, как сбегал. С этими, из собеса.

Полина хотела поправить: «Из секты». Но вовремя прикусила язык: вдруг старушке не понравится, что ее информация подвергается сомнению.

— Они его под руки вывели, в машину усадили и погнали.

— А вещи? Вещи когда вывезли?

— Этого я не видела. Врать не буду.

— Но, может, Иван Николаевич с собою хоть что-то взял?

— Да нет. Говорю: под руки Вели. Я еще подумала: не выпил ли старик лишку, прощаясь с родным гнездышком?

— А он вам не говорил, куда уезжает?

Старушка рассмеялась.

— Кто сейчас особо откровенничает? Прошли те времена! А Иван Николаевич, как его Нина умерла, совсем нелюдимом стал. Так что врать не стану: не знаю, где он теперь.

Полина вздохнула. Ей очень не хотелось это делать. Но совесть подняла змеиную головку и зашипела: «Прозевала! Пропадет теперь дед!» Подгоняя саму себя, женщина отправилась в милицию.

В дежурке она несколько минут препиралась с не хотевшим ее пускать хамовитым стражем. Наконец тот вызвал прямоугольного сыскаря. Зато Егорычев, увидев Полину, просиял. Видимо, понадеялся, что она сейчас облагодетельствует его ценными сведениями о гибели Юдина. Провел в кабинет, усадил на неудобный облезлый стул. Полина поспешила разочаровать парня: