Индеец отозвался издалека и вскоре появился из-за деревьев. Судя по тому, что он нес, поиски его были не напрасны.

— Как долго тебя не было! — воскликнула Сесилия, идя ему навстречу.

— Ты же не тревожилась. Вот Пери и пошел в лес, зато завтра Пери тебя не покинет.

— Только завтра?

— Да, потом мы уже будем на месте.

— Где? — живо спросила девушка.

— В деревне гойтакасов, в хижине Пери. Там ты будешь приказывать всем воинам племени.

— А как же мы потом доберемся до Рио-де-Жанейро?

— Не беспокойся: у гойтакасов есть игары 69 , большие, как это дерево, что достает до облаков. Стоит только взмахнуть веслом, они скользят по воде, как белокрылые птицы атиати 70 . Прежде чем исчезнет месяц, который должен сейчас родиться, Пери оставит тебя у сестры твоего отца.

— Оставит! — воскликнула девушка, бледнея. — Ты хочешь меня оставить!

— Пери — дикарь, — печально сказал индеец. — Он не может жить в табе белых.

— Почему? — тревожно спросила девушка. — Разве ты не такой же христианин, как Сеси?

— Пери пришлось стать христианином, чтобы тебя спасти. Но Пери умрет диким, как Араре.

— О нет! — воскликнула Сесилия. — Я научу тебя любить бога, матерь божью, святых и ангелов. Ты будешь жить со мной и никогда меня не покинешь!

— Пойми, сеньора. Цветок, который дал тебе Пери, увял, потому что его оторвали от корня, а ведь он был у тебя на груди. В табе белых, даже подле тебя, с Пери станет то же, что с этим цветком: тебе самой будет стыдно глядеть на него.

— Как тебе не совестно, Пери! — воскликнула девушка.

— Ты хорошая, но у тех, чья кожа такого цвета, как у тебя, сердце совсем не такое. У них дикарь становится рабом рабов. А тот, кто родился первым в своем племени, может быть только твоим рабом, и ничьим больше! Он — господин полей и лесов, и он приказывает самым славным!

Видя, сколько благородной гордости блеснуло в глазах индейца, Сесилия почувствовала, что не может заставить его изменить решению, продиктованному таким высоким чувством. Она признавала, что в его словах великая правда, и всем своим существом соглашалась с ней. Подтверждением тому был переворот, совершившийся в ее собственной душе, когда она увидела Пери среди этой девственной природы — свободного, величавого, царственного.

А как отразилась бы на нем эта внезапная перемена? Что сталось бы с индейцем в городе, среди цивилизации? Его сделали бы рабом; все бы его презирали.

В глубине души она почти одобряла решение Пери. Но как ей было примириться с мыслью, что она потеряет друга, спутника, единственного близкого человека, который остался у нее в целом свете?

Индеец был занят приготовлением неприхотливого завтрака. Он положил собранные им плоды на большой лист: это были араса, красные жамбо, инга с сочною мякотью, различные орехи.

На другом листе лежали соты пчелки, которая устроила себе улей в стволе кабуибы; чистый, прозрачный мед сохранял восхитительный аромат цветов.

Индеец выгнул большой пальмовый лист и сделал из него подобие чаши. Потом он налил туда ароматный сладкий сок ананаса. Сок этот должен был заменить им вино.

В другой такой же выгнутый лист он набрал прозрачной воды из источника, находившегося в нескольких шагах от них, чтобы после завтрака Сесилии было чем вымыть руки.

Окончив все эти приготовления, которые доставляли ому величайшее удовольствие, Пери сел возле девушки и начал мастерить себе лук. Хоть он и захватил с собою клавин ц порох, положив их на всякий случай в лодку, ибо они могли пригодиться дону Антонио де Марису, индейцу было как-то не по себе без его любимого лука.

Девушка даже не притронулась к пище. Подняв голову, индеец увидел, что она заливается слезами. Слезинки скатывались на лежавшие перед нею плоды и сверкали на них, будто капельки росы.

Причину этих слез легко было угадать.

— Не плачь, сеньора, — сказал он удрученно. — Пери сказал тебе то, что чувствует. Приказывай! Пери исполнит твою волю.

Сесилия посмотрела на него с безмерной грустью; сердце ее разрывалось.

— Ты хочешь, чтобы Пери остался с тобой? Хорошо, он останется. Вокруг него будут одни враги. Все будут его ненавидеть. Он захочет защитить тебя — и не сможет; он захочет служить тебе — и ему не позволят. Но Пери останется.

— Нет, — ответила Сесилия, — я не требую от тебя такой жертвы. Ты должен жить там, где родился, Пери.

— Ты будешь плакать!

— Смотри! — воскликнула девушка и вытерла слезы. — Я уже не плачу.

— Тогда поешь чего-нибудь.

— Хорошо, давай завтракать вместе, как ты прежде завтракал в лесу со своей сестрой.

— У Пери никогда не было сестры.

— Зато теперь есть, — сказала она, улыбаясь.

И, как настоящая дочь лесов, как истая индианка, девушка разделила трапезу со своим другом, с присущим ей изяществом подавая ему плоды.