Прильнув к плечу своего друга, Сесилия в ужасе взирала на страшное зрелище. Пери ощущал ее дрожь. Но ни единой жалобы, ни единого крика не сорвалось с ее губ.

Перед лицом таких великих потрясении, таких грандиозных явлений природы душа человеческая чувствует себя такой ничтожной, такой беззащитной, что совсем забывает о себе. На смену ужасу приходит благоговейный трепет, преклонение перед этим неслыханным величием, от которого человек цепенеет, впадает в немоту.

Сквозь густую тьму на горизонте стали пробиваться первые лучи солнца. Своим сиянием они торжественно озарили лесные просторы; потоки света низверглись на бескрайнюю водную ширь.

Вокруг не было ничего, кроме воды и неба.

Река вышла из берегов и разлилась до самого горизонта. Огромные водные лавины, которые буря за ночь обрушила на притоки Параибы, хлынули с гор и, слившись воедино, превратились в гигантский смерч, сокрушавший все на своем пути.

Буря все еще грохотала в окрестных горах, покрывшихся черною мглой. А небо над ними, синее и прозрачное, уже улыбалось, отражаясь в зеркале вод.

Наводнение нарастало. Уровень воды все поднимался и поднимался. Деревья поменьше исчезли под водой, а торчавшие на поверхности кроны огромных жакаранд походили на заросли кустарника.

Верхушка пальмы, прибежище Пери и Сесилии, была похожа на зеленый островок; со всех сторон ее омывала вода. Вайи ее образовывали в середине нечто вроде большой колыбели, в которой Пери и его подруга, обнявшись, молили небо дать им обоим умереть вместе, ибо жизни их неразрывно слились воедино.

Сесилия ждала последнего часа с высоким смирением, какое человеку дарует вера: она была счастлива; Пери повторял за нею слова молитвы.

— Теперь можно и умереть, друг мой! — прошептала она.

Пери содрогнулся от ужаса. Даже в эту роковую минуту душа его отказывалась примириться с мыслью, что Сесилия может умереть, погибнуть, как гибнут все люди.

— Нет! — вскричал он. — Ты не умрешь.

Девушка кротко улыбнулась.

— Посмотри! — сказала она. — Вода все выше, все выше…

— Что из того! Пери одолел всех твоих врагов, он одолеет и воду.

— Если бы то был враг, Пери, ты бы его одолел. Но это — стихия. Это от бога. А его могущество безгранично.

— Разве ты не знаешь, — возразил индеец, воодушевленный своей пылкой любовью, — бог, что на небе, посылает иногда тем, кого любит, счастливую мысль.

Он поднял глаза к небу и с какой-то особенной торжественностью в голосе начал:

— То было давно, в очень давние времена. Вода хлынула с неба и затопила землю. Люди поднялись на вершины гор. Внизу, в долине, остались только двое: муж и жена.

То был Тамандаре 72 , сильный из сильных, мудрый из мудрых. Бог говорил с ним по ночам, а днем Тамандаре обучал сынов племени тому, чему сам научился от неба.

Когда все уходили в горы, он сказал:

«Останьтесь со мной; поступите, как я, и пусть вода хлынет».

Другие не послушались и ушли в горы и оставили в долине его одного с подругой, которая не захотела его покинуть.

Тамандаре взял жену на руки и влез вместе с ней на вершину пальмы. Там он ждал, пока вода придет и уйдет. На пальме росли плоды, которыми они питались.

Вода пришла и разлилась и поднималась все выше. Солнце нырнуло и вынырнуло один раз, два раза, три раза. Земля исчезла, потонули деревья, потонули горы.

Вода достигла неба. И тогда бог приказал ей остановиться. Выглянуло солнце и увидело только небо да воду, а между водой и небом пальму, которая плыла по волнам, а на пальме были Тамандаре и его подруга.

Поток размыл землю. Размыв землю, он вырвал с корнем пальму. Вырвав пальму, поднял ее — поднял выше долины, выше деревьев, выше гор.

Все люди погибли. Три дня и три ночи вода была возле неба. Потом она схлынула и обнажила землю.

Когда настал день, Тамандаре увидел, что его пальма стоит посреди долины, и услышал птичку небес, гуанумби; она хлопала крыльями.

Он спустился на землю со своей подругой, и на земле стали снова жить и множиться люди.

Пери говорил вдохновенно, как человек, убежденный в своей правоте, восторженно, как глубоко чувствующая поэтическая натура.

Сесилия слушала его, улыбаясь, и упивалась его словами, словно то были частицы воздуха, который она вдыхала. Ей казалось, что душа ее друга, эта благородная и прекрасная душа, изливается в каждом его слове и проникает к ней в сердце.

Вода уже достигла нижнего края широких пальмовых ваи и поднималась все выше. Сесилия почувствовала, что платье ее намокает.

В ужасе девушка прижалась к своему другу. И когда хляби разверзлись, чтобы поглотить их обоих, она едва слышно прошептала:

— Боже мой! Пери!