– Бинго дома?
– спросил я после довольно продолжительной паузы.

Он покачал головой и снова улыбнулся какой-то жалкой улыбкой. А затем внезапно - разрази меня гром, если вру!
– он отпрыгнул назад и с силой захлопнул за собой дверь.

Я ничего не понял, но так как разговор наш совершенно очевидно закончился, мне ничего не оставалось, как умотать подобру-поздорову. Я стал спускаться и столкнулся с Бинго, который мчался вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

– Привет, Берти!
– воскликнул малыш.
– Какими судьбами? Я думал, ты за городом.

– Только что вернулся. Я решил зайти к тебе, чтобы разузнать, что к чему.

– В каком смысле?

– Ну, как обстоят дела, и всё такое.

– А, ты об этом, - небрежно произнёс Бинго.
– Всё давным-давно уладилось. Голубь мира распростёр крылья над моим домом. Твой Дживз просто чудо, Берти. Я всегда это говорил. Ему пришла в голову очередная гениальная мысль, и недоразумение утряслось в одну минуту.

– Да что ты говоришь! Блеск!

– Я не сомневался, что ты обрадуешься.

– Прими мои поздравления.

– Спасибо.

– А что придумал Дживз? Честно говоря, я представить себе не мог, как выпутаться из этой дурацкой истории.

– О, он взял бразды правления в свои руки и помирил нас в шесть секунд. Мой дядя и моя жёнушка теперь друзья до гробовой доски. Они часами болтают о литературе, ну и обо всём прочем. Он часто забегает к нам на огонёк.

Я подумал о лорде Биттлшэме.

– Он и сейчас у тебя, - сказал я.
– Послушай, Бинго, последние несколько дней ты ничего не замечал за стариканом?

– Вроде бы нет. Что ты имеешь в виду?

– Может, после твоей женитьбы у него нервы расшатались? Он мне показался каким-то странным.

– Разве ты с ним общался?

– Когда я позвонил в квартиру, твой дядя открыл мне дверь. А затем, постояв как истукан с вытаращенными глазами, внезапно захлопнул её перед моим носом. По правде говоря, я удивился, знаешь ли. Если б он ещё стал орать, ну и всё такое, я бы это понял, но, по-моему, увидев меня, он напугался до смерти.

Малыш Бинго расхохотался.

– Не беспокойся, - всласть насмеявшись, произнёс он покровительственным тоном.
– Совсем забыл тебе сказать. Хотел даже написать письмо, но руки не дошли. Он думает, что ты псих.

– Он: что?!

– Да. В этом и заключалась гениальная идея Дживза, знаешь ли. Дело утряслось в одну секунду. Он посоветовал мне сообщить дяде, что, познакомив тебя с ним, я не сомневался, что ты Рози М. Бэнкс, так как я неоднократно слышал это из твоих собственных уст, и у меня не было причин тебе не верить. Понимаешь, нам надо было доказать, что ты подвержен галлюцинациям и не соображаешь, что делаешь. А затем мы обратились к сэру Родерику Глоссопу, надеюсь, ты не забыл, что в Диттеридж-холле столкнул в озеро его сына?
– и он рассказал нам, как пришёл к тебе на ленч и обнаружил в твоей спальне кучу котов и сырой рыбы, и как до этого ты умыкнул с его головы шляпу, проезжая на такси мимо его машины. В общем, всё получилось лучше не придумаешь. Я всегда говорил, говорю и буду говорить, что, положившись на Дживза, можно не беспокоиться о своей дальнейшей судьбе.

Я многое готов стерпеть, но всему есть предел.

– Будь всё проклято, такой наглости:

Бинго изумлённо поднял брови.

– Надеюсь, ты не рассердился?
– спросил он.

– Рассердился! Если ты считаешь, я потерплю, чтобы половина Лондона считала, что у меня поехала крыша:

– Берти, - сказал малыш Бинго, - я поражён. Я потрясён, Берти. Если б мне пришло в голову, что из-за такого пустяка ты откажешься помочь человеку, с которым дружишь пятнадцать лет:

– Да, но послушай:

– Разве ты забыл, - спросил Бинго, - что мы вместе учились в школе?

* * *

Я шёл в свою старую, добрую квартиру, а в груди у меня всё клокотало. В одном я не сомневался: после всего, что произошло, наши пути с Дживзом должны были разойтись. Прекрасный камердинер, спору нет, лучший в Лондоне, но это не могло меня остановить. Я ворвался в гостиную, и: на маленьком столике лежали сигареты, а на большом - стопка иллюстрированных журналов; мои тапочки стояли, где им было положено, и вообще вся обстановка казалась до такой степени домашней, если вы понимаете, о чём я говорю, что я успокоился в течение двух секунд. Так бывает в пьесе, когда герой, собираясь совершить преступление, вдруг слышит колыбельную, которую в детстве пела ему мама. Умиротворение. Вот-вот. Я вовремя вспомнил это слово. Оно как нельзя лучше подходило к моему душевному состоянию.

А затем в дверях появился добрый старый Дживз, перед которым плыл поднос со всем необходимым, и было в малом что-то очень привычное и располагающее к себе.

Но я стиснул зубы и твёрдо решил, что буду непреклонен.

– Я только что разговаривал с мистером Литтлом, Дживз, - сурово произнёс я.

– Вот как, сэр?

– Он: э-э-э: сообщил мне, что ты дал ему дельный совет.

– Я сделал все, что мог, сэр. И я счастлив доложить вам, что мои усилия увенчались успехом. Виски, сэр?