– Ну конечно!
– Клод просиял.
– Берти жутко изобретательный. Он обязательно выкрутится.

– Ещё бы он не выкрутился!
– воскликнул Юстас.
– У Берти ума палата.

Должно быть, нет такого человека, который, оглянувшись назад, не вспомнил бы какого-нибудь кошмарного эпизода из своей жизни. У некоторых деятелей если верить современным романам - вся жизнь - сплошной кошмар, но лично я, обладая большим постоянным доходом и прекрасным пищеварением, не могу пожаловаться, что часто попадаю в подобные переделки. Наверное, поэтому тот период запомнился мне так ярко. Все последующие дни после возвращения близнецов я чувствовал себя настолько отвратительно, что мои нервы, казалось, вылезли из тела и стали загибаться на концах, как нестриженые ногти. По сути дела я превратился в один обнажённый нерв. К тому же мы, Вустеры, честны, искренни и всё такое, и терпеть не можем обманывать своих ближних.

В течение двух-трёх дней всё было тихо-спокойно, а затем тётя Агата забежала ко мне, чтобы поболтать. Приди она на двадцать минут раньше, перед её взором предстали бы близнецы, уминающие яичницу с беконом. Она упала в кресло, и я понял, что обычная жизнерадостность ей изменила.

– Берти, - сказала она, - у меня неспокойно на душе.

У меня тоже было неспокойно на душе. Близнецы могли вернуться в любую минуту, а я не знал, сколько времени тётя Агата у меня проторчит.

– Меня мучает мысль, - продолжала она, - что я слишком сурово обошлась с Юстасом и Клодом.

– Это невозможно, - вырвалось у меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Я: э-э-э: хотел сказать, ты никогда и ни с кем не бываешь сурова, тётя Агата.
– Неплохо получилось, и главное, я ответил почти не задумываясь. Моя престарелая родственница явно была польщена; она посмотрела на меня с куда меньшим отвращением, чем обычно.

– Ты очень мил, Берти, но тем не менее я всё время думаю, не попали ли они в беду.

– Попали во что?!

Я был потрясён до глубины души. С моей точки зрения скорее, чем близнецы, в беду могли попасть два тарантула.

– Значит, ты считаешь, с ними всё в порядке?

– В каком смысле?

Тётя Агата посмотрела на меня чуть ли не с тоской во взоре.

– Тебе никогда не приходило в голову, Берти, - спросила она, - что твой дядя Джордж - ясновидящий?

По-моему, она решила поменять тему разговора.

– Ясновидящий?

– Как ты думаешь, это возможно, что он видит то, чего нам не видно?

Лично я всегда считал, что это не только возможно, но и более чем вероятно. Не знаю, встречались ли вы когда-нибудь с моим дядей Джорджем? Он шустрый старикашка, который целыми днями шатается по клубам и пропускает рюмку за рюмкой с другими шустрыми старикашками. Когда он появляется в ресторане, официанты встают по стойке смирно, а метрдотель достаёт из кармана штопор. Именно мой дядя Джордж задолго до современных медиков сделал открытие, что алкоголь - это пища.

– Твой дядя Джордж потрясён до глубины души. Он обедал со мной вчера вечером, и мне было жалко на него смотреть. Понимаешь, он утверждает, что по дороге из одного клуба в другой неожиданно увидел фантом Юстаса.

– Чего Юстаса?

– Фантом. Призрак. На мгновение ему показалось, что это сам Юстас, так ясно он его видел. Призрак исчез за углом, и когда дядя Джордж прибежал туда, улица была пустынна. Всё это очень странно и тревожно. Бедный Джордж совсем упал духом. За весь обед он не пил ничего, кроме ключевой воды, и ужасно нервничал. Ты думаешь, с нашими несчастными дорогими мальчиками всё в порядке? Они не попали в какую-нибудь ужасную катастрофу?

Я бы дорого дал, чтобы слова её .сбылись, но я ответил, что, мне кажется, с ними всё в порядке и ни в какую ужасную катастрофу они не попали. Лично я считал самого Юстаса хуже всякой катастрофы, да и Клод, с моей точки зрения, недалеко от него ушёл, но я промолчал. Когда тётя Агата меня покинула, она всё ещё выглядела встревоженной.

Как только близнецы вернулись, я поговорил с ними в открытую. Хоть мне и приятно было слышать, что дядя Джордж напугался до полусмерти, двум придуркам нечего было шляться по метрополии средь бела дня.

– Но, старик, будь благоразумен, - сказал Клод.
– Мы не можем стеснить себя в движениях.

– Исключается, - заявил Юстас.

– Вся суть дела состоит в том, если ты понимаешь, о чём я говорю, пояснил Клод, - что нам нужна полная свобода действий. Мы должны ходить взад-вперёд.

– Точно, - согласился Юстас.
– И взад, и вперёд.

– Но, чёрт побери:

– Берти, - укоризненно сказал Юстас.
– Не выражайся при ребёнке!

– Вообще-то я понимаю ход его мысли, - задумчиво произнёс Клод.
– Мне кажется, проблему можно решить, если мы изменим свою внешность.

– Старина!
– воскликнул Юстас, восхищённо глядя на брата.
– Какая гениальная мысль! Наверняка не твоя, правда?

– Вообще-то мне подсказал её Берти.

– Я?!

– Только вчера ты рассказывал мне о том, как Бинго Литтл нацепил бороду, чтобы его не узнал дядя.

– Если вы считаете, что я позволю вам, клоунам, шляться по моей квартире с бородами:

– Где-то он прав, - согласился Юстас.
– Мы купим бакенбарды.

– И фальшивые носы, - добавил Клод.

– И, как ты справедливо заметил, фальшивые носы. Ну вот, Берти, старичок, можешь больше не беспокоиться. Мы совсем не хотим тебя обременять, пока живём в твоей квартире.