Пэнси заговорщически подмигнула своей госпоже, и Велвет улыбнулась ей в ответ, пока камеристка терла ей спину. Две молоденькие девушки-служанки, переругиваясь, сновали по спальне, доставая из шкафов и сундуков одежду, которую Велвет предстояло надеть сегодня. Ее нижнее шелковое с кружевами белье, изысканно надушенное, лежало на постели. Ее шелковые чулки, расписанные под алмазную грань золотыми и серебряными нитями, покоились рядом с нижними юбками. Наконец, на свет появилось платье и было расстелено на кресле. Это было настоящее произведение искусства из серебряной парчи и серебристых кружев. Лиф платья сплошь расшит прозрачным зеленоватым янтарем в форме папоротника и бабочек, а рукава обшиты такими же серебристыми кружевами, как и само платье.

Велвет вышла из ванны, ее завернули в большую купальную простыню. Сев у огня, она позволила двум служанкам вытереть ее, в то время как Пэнси расчесывала волосы надушенной щеткой. Потом она встала, и все три служанки принялись ее одевать. Нагнувшись, она сама натянула на каждую ногу подвязки, приходя в восторг от вышитых на них серебряных бабочек с зелеными усиками.

– Ну разве не прелесть!
– воскликнула Пэнси.
– Даже жаль, что их никому нельзя показать.

– Только его милости, если я хочу, чтобы мы благополучно добрались до Дан-Брока.
– Она взглянула на свою камеристку.
– Ты не огорчена, что нам придется жить в Шотландии, Пэнси? Наш новый дом стоит в глуши, вдалеке от двора Стюартов. Там будет довольно скучно, почти уверена. Может быть, ты предпочитаешь остаться здесь, в Англии?

– Нет, миледи! Как и вы, я привыкла к жизни в провинции. Ведь мы с вами выросли в Королевском Молверне. Лондон, конечно, превосходен, надо сознаться, но я-то предпочитаю более тихую, спокойную жизнь. Дагалд просит моей руки, а он хороший человек. От добра добра не ищут.

– Надеюсь, ты любишь его, если собралась за него замуж, Пэнси?
– мягко спросила Велвет. Пэнси счастливо улыбнулась.

– Да, - призналась она.
– Я люблю этого мошенника!
– Потом она обернулась к двум молоденьким служанкам.
– Скажите только кому-нибудь хоть слово о том, что услышали сейчас, и вы не доживете до весны! Мне совсем не нужно, чтобы Дагалд знал о моих чувствах!

Служанки согласно закивали головами.

– Да, - уверенно сказала одна из них, по имени Сара.
– Плохо, когда мужчина слишком уверен в тебе. Я не обмолвлюсь ни словечком, госпожа Пэнси, и Милли тоже. Ведь правда, Милли?

Девушка, которую назвали Милли, потрясла головой.

– Нет, - сказала она, - я не стану болтать. Велвет теперь была готова, чтобы надеть платье, и Пэнси зашипела на своих помощниц:

– Не стойте без дела! Быстренько несите платье миледи! Через несколько минут Велвет уже стояла перед зеркалом, с удовольствием разглядывая свое отражение. Ее костюм, конечно, был триумфом, решила она и, очень довольная собой, улыбнулась себе в зеркало. Грудь ее была опасно близка к тому, чтобы выскочить наружу из пены серебристых кружев, которыми был обшит ее очень низко вырезанный лиф.

Шею обвивало, опускаясь на грудь, чудесное ожерелье из прозрачного зеленоватого янтаря с желтыми бриллиантами, а в ушах сияли такие же серьги. Пэнси зачесала ей волосы назад, так что они свободно ниспадали на спину, и приколола за левым ухом букетик серебряных роз.

– Миледи, ваши драгоценности, - сказала Пэнси, протягивая ей шкатулку с кольцами и перстнями.

Велвет на минуту задержалась, подумав о том, что еще год назад у нее вообще не было никаких драгоценностей, а сейчас она обладает несколькими ожерельями, серьгами, браслетами, кольцами, перстнями, булавками и другими драгоценными безделушками. Алексу доставляло удовольствие осыпать ее красивыми вещами. Затем, сосредоточенно нахмурившись, она выбрала несколько колец - с желтым алмазом, с изумрудом, с фиолетово-голубоватой шпинелью и с крупной кремовой жемчужиной - и быстро унизала ими свои тонкие пальчики.

– Мадам, вы великолепны!

Она обернулась и увидела входящего в спальню мужа. Он был с головы до ног в красном бархате, в камзоле, расшитом в геометрическом порядке золотыми бусинками.

– Вы, милорд, не менее великолепны!
– искренне вернула она комплимент, думая о том, как чертовски он хорош и как выросла ее любовь к нему.

– Жаль, что нам надо идти, не правда ли?
– поддразнил он ее. Янтарные глаза графа лучились любовью. Велвет вздохнула:

– Да, жаль, но нельзя же разочаровать мою крестную мать, королеву, которая так любит нас и так добра.
– Велвет благопристойно опустила глаза долу, и он усмехнулся ее притворной застенчивости.

– Очень хорошо, мадам, тогда нам пора, но, если там будет невыносимая скука, отвечать придется вам.

– Тогда мне нечего бояться, милорд, ведь вам никогда не бывает скучно. Не пройдет и нескольких минут, как вас окружит толпа хихикающих женщин, которые едва выносят мое присутствие. Я наблюдала за вами, сэр, и заметила, что в их окружении вы становитесь похожим на избалованного толстого кота. Нет, вам не придется скучать.

– Думаю, что и вам тоже, мадам, - не остался в долгу Алекс.
– Если меня окружают женщины, то вас точно так же берут в плен мужчины.

Она весело рассмеялась, зная, насколько он ревнив. Пэнси накинула на госпожу пелерину из серебристой парчи, отороченную соболями, а Дагалд вышел из смежной комнаты с накидкой и шотландской шапочкой своего хозяина. Граф и графиня Брок-Кэрнские отбыли в Гринвич на своей комфортабельной яхте, благо река еще не встала, хотя уже ударили морозы. Они укутались в меховые плащи, а в ноги положили горячие кирпичи.

Велвет нравилось плавать по реке, и она удобно устроилась рядом с мужем на палубе. Солнце только что село, и на горизонте золотисто-оранжево пламенел зимний закат, а над ним в темнеющем вечернем небе уже зажглись первые звезды. Темза спокойно несла свои темные воды. Время прилива не пришло, и их судно плавно скользило по воде, оставляя пенящийся след за кормой. Было безветренно, и, укутанные в меховые плащи, они совсем не ощущали февральского мороза.