* Авлакан - не гулявший олень-самец, его мясо считается самым вкусным.

** Хор - олень-самец, мясо в пищу не употребляют.

*** Бакари - высокие полу сапоги - полу штаны до самого паха.

После отъезда гостей Иван Ефремович и Борис Васильевич почти двое суток пили спирт, да сутки отлеживались, полуголодные. Для себя костер не жгли, не то чтобы олешек гнилушками окуривать, не до того

Когда старший зоотехник составил акт о списании семи оленей, четырех стельных важенок и трех авлаканов и дал подписаться Борису Васильевичу Самохину, что-то поначалу шевельнулось в нем, в Борисе Васильевиче, не то чтоб смущение или совесть, а так, неопределенное гадливенькое чувство, которое он в себе погасил заповедью Кронида Собакина: "Не я один, нас рать!"

На Ивана Ефремовича Борису было больно смотреть, - нет, Иван Ефремович не кривился, как от зубной боли, его плоское, бесстрастное, словно выточенное из желтоватой гальки лицо ничего не выражало. Но галька-то закаменела изнутри! Борис чувствовал это, чуть ли не кожей. Ведь уже второй месяц он бок о бок жил с Ы-Кунг'олом и всегда посмеивался над его наивным категорическим императивом... А сейчас смеяться не хотелось.

Иван Ефремович послюнил, видимо, по старой привычке, когда пользовались химическим карандашом, стержень на шариковой ручке и четкими печатными буквами нарисовал на всех трех листах акта о списании свою фамилию: Ы-Кунг'ол, Ы-Кунг'ол, Ы-Кунг'ол.

"Сами себя обманываем... Зачем?" - неожиданно для себя подумал Борис Васильевич и поскреб свою мягкую шелковистую бородку, которая все больше и больше ему самому нравилась - раньше он не мог представить себя небритым.

"Ладно, Кронид прав. Против рати не попрешь. Старику Ы-Кунг'олу тоже давно пора привыкнуть, чай, не английский лорд, а простой советский человек".

Первый литр спирта Ы-Кунг'ол и Борис Васильевич выпили почти молча. Правда, Борька, чтоб повеселить Ивана Ефремовича, рассказал ему о том, как Кронид Собакин однажды сдал на год чужую пустую квартиру в доме, освобожденном под капремонт, получил деньги за шесть месяцев вперед триста рублей - и оставил квартирантам якобы "свой" номер телефона, сказав, что уезжает на полгода в командировку.

Квартиранты не пострадали: дом строители позабыли и до сих пор не ремонтируют, а электричество, воду и отопление в нем почему-то не отключают.

Иван Ефремович хихикнул из вежливости. И "жуликом" Кронида Собакина не назвал.

Продолжать треп Борису не хотелось: что-то тоскливо было на стойбище у весело пляшущего пламени костра, а тут еще косматый пес Черныш выволок откуда-то из-за яранги красную папку с белыми тесемочками, озверился ни с того ни с сего, расхрястал ее зубами, рассеяв вокруг костра листки с докладом Андрея Андреевича Рвинова.

Ы-Кунг'ол бросил в кобеля головешкой, но не попал, и обиженный Черныш ускакал к стаду, волоча красную папку по кочкам.

Борька собрал изодранные листики, затолкал их в костер, чувствуя, что сейчас он упадет и не встанет, отрубится, - и потому, собрав последние силы, забрался в ярангу и заснул...

На втором литре спирта Ивана Ефремовича развезло, - он немного поплакал и рассказал Борису, как однажды, давным-давно он тоже наяву узнал своего Бэр'чавчу, пил с ним в большом городе в ресторане, - название города Ы-Кунг'ол отказался сообщить. Бэр'чавчу Ы-Кунг'ола хвалил его в глаза, ухаживал, подливал водочку из графина, а потом завел в туалет, вывернул у Ивана Ефремовича карманы, затолкал в кабинку и пригрозил, что убьет, если Иван Ефремович хоть слово вякнет.

Иван Ефремович был в том городе на слете ударников коммунистического труда, но так как он всю ночь просидел в запертой кабинке ресторанного туалета, то опоздал на утреннее заседание, и грамоту ему не вручили хорошо, хоть жив остался: с Бэр'чавчу, однако, опасно с глазу на глаз встречаться. Его место, однако, там, за спиной, слева - сверху...

Борис Васильевич успокаивал Ы-Кунг'ола, бодро похлопывал его по плечу:

– Но ты же советский человек, Ы-Кунг'ол! Держись!..

– Однако, советский...

– Великий русский поэт Пушкин еще сто с лишним лет назад писал: "Повсюду страсти роковые. И ото лжи исхода нет..."

– Пушкин? Хорошо сказал, однако. Я его знаю. Его царь, однако, в Шушенское сослал! Пушкина знаю, в школе учил. Однако, куда ото лжи денешься?..

8.

Утром двадцать четвертого ноября тысяча девятьсот семьдесят восьмого года стройный загорелый мужчина лет тридцати пяти-сорока поднимался по трапу самолета, отправляющегося рейсом "Сочи - Ленинград". Когда лайнер набрал высоту, и погасла табличка "Не курить, пристегнуть ремни", мужчина встал и проследовал с чемоданом в туалетную кабинку.

Удостоверившись, что дверца закрыта на защелку, мужчина открыл новый кожаный чемодан, в котором под унтами из оленьего камуса и пыжиковой шапкой оказался старый потертый портфель из кожзаменителя.

Мужчина вытащил портфель, осмотрел его критически со всех сторон и вдруг прижал портфель к груди, поглаживая и любовно похлопывая его дряблый ненатуральный живот.

– Бр-р-родяга!

Полушепотом, с мефистофельской усмешкой на губах, похвалил свой портфель мужчина. Потом он достал из портфеля маленькую капсулу с контактными линзами, осмотрел их: японские... Двести рублей в спецполиклинике для ветеранов войны и труда! Откуси и дай!..