— Если уборка кажется вам недостойным занятием, дверь там, — добавил он, его голос прорезал перешептывания, словно скальпель. В его тоне слышалась надежда на то, что мы клюнем на приманку.

Все выжидающе посмотрели на Амели, когда она поднялась с нашего общего лабораторного стола. Она уже противостояла профессору, когда он назвал нас обезьянами, и все надеялись, что девушка снова придет на помощь. К их удивлению, она лишь откинула длинные темные пряди за плечи и взяла рулон бумажных полотенец. Я в изумлении наблюдала, как она протирает столы.

Амели была моей соседкой по комнате с первого курса. Она была наследницей многомиллионной компании, пока её семья не потеряла состояние. Она училась в университете по стипендии и не разделяла снобизма большинства студентов. После разорения семьи Амели устроилась помощницей медсестры в университетскую больницу, чтобы оплачивать то, что не покрывалось стипендией. Она планировала стать дипломированной медсестрой после выпуска и была очень здравомыслящей. Если Амели считала, что профессор действительно намерен обучить нас гигиене, мне оставалось лишь поверить ей.

Последовав её примеру, я взяла другой рулон бумажных полотенец и с восхищением наблюдала, как наследники магнатов элитного университета неохотно присоединились к нам. Лабораторию наполнили шуршание и звуки шагов, пока мои одногруппники занимались уборкой. Я затаила дыхание, краем глаза наблюдая за профессором Максвеллом. Он был подобен грозовой туче – его присутствие властно приковывало внимание, несмотря на то, что он полностью игнорировал нас.

Следующий час мы натирали его лабораторию до блеска. Рутинная работа неожиданно сплотила меня и троих моих напарников, которых назначил Майлз. Помимо Амели, был Шон Маккарти, энергичный рыжий парень, чей отец владел брендом высокой моды, и Мэтт Дойл – типичный «золотой мальчик» с не менее богатым отцом. Он был навязчиво услужлив и постоянно крутился рядом со мной. От его близости в животе поселилось тягостное чувство, и, несмотря на мои тонкие отказы, он вытирал пыль со шкафов рядом с теми, что чистила я. Я была просто рада, что с нами присутствовали и другие люди, так что его внимание не фокусировалось исключительно на мне.

Все в группе могли похвастаться известными фамилиями, и, хотя Амели была единственной, кто лишился наследства, было очевидно, что она – неформальный лидер нашей маленькой стаи. Её магнетизм притягивал людей, и обычно высокомерные снобы прощали её скромное положение. Мой взгляд метался между ней и столом, восхищаясь её открытой натурой, пока я старалась держать свои мысли под контролем за скромной улыбкой.

Каково это – обладать харизмой, способной притянуть всех в твою орбиту?

Я отогнала эту мысль, едва она возникла. По моему опыту, быть сторонним наблюдателем лучше, чем активным участником. Впрочем, у меня не было времени размышлять об упущенных возможностях. Едва мы закончили с первым заданием, профессор Максвелл заставил нас мыть колбы и раскладывать материалы. Я пыталась убедить себя, что за его суровой внешностью и резкими словами скрывается какой-то умысел. Но после часа, проведенного в поту и напряжении, с неохотой признала: ему нет дела до нашего обучения гигиене. Профессор просто тянул время. Он даже не удосужился взглянуть на нас из-за своего микроскопа.

Другие студенты тоже были сыты по горло, и я почувствовала, как их настроение меняется, выливаясь в недовольный ропот. Остатки оптимизма в классе угасли, и вскоре наша группа сплотилась уже не ради общей цели, а против общего врага.

— Нет, вы только посмотрите на этого мудака, — прошептал Шон под звон колб. — Если он не хочет быть профессором, почему бы просто не уволиться?

Я не могла с ним не согласиться. Как бы профессор ни напоминал мне мою кузину, и как бы мне ни хотелось быть на его стороне, преподавание явно было не его призванием.

— Он, наверное, просто кайфует от этого дерьма, — пробормотал Мэтт так, чтобы слышали только мы четверо. Затем забрал у меня из рук вымытые стеклянные емкости. — Дай их мне, я вытру за тебя, — сказал он с обаятельной улыбкой.

Амели закатала рукава, окунула щетку в мыльную воду и начала тереть колбу с излишней силой.

— Почему красавчики всегда такие козлы? — рассеянно спросила она.

Мы одновременно повернулись к ней и увидели, как её щеки пылают. Она не хотела произносить это вслух.

— Что? — воскликнула Амели. — Он в отличной форме. Но, серьезно, парень, выбери что-то одно. Нельзя быть и придурком, и моделью.

Модели часто бывают придурками, — не удержалась я от мысли.

Слухи о том, что студентки без ума от профессора Максвелла, ходили давно; это была одна из причин, по которой он не любил преподавать. Во время вводного инструктажа Майлз косвенно предупредил нас о нулевой терпимости профессора к неприемлемому поведению и бросил многозначительный взгляд на женскую часть аудитории. Это было еще до того, как профессор появился и выгнал нас.

Когда парни покачали головами, укоряя Амели за то, что та так быстро забыла правило, она попыталась оправдаться.

— Я не одна такая, — её голос повысился от возмущения. — Мы все знаем, что девушки в университете без ума от него. Медсестры в больнице – тоже.

Мои глаза расширились, а брови поползли к линии волос. Остальные были удивлены этой новостью не меньше.

— Ты работаешь с ним? — спросил Мэтт, застыв с рукой, протянутой к мылу.

Амели фыркнула.

— Никто не работает с доктором Максвеллом. Скорее, мы работаем рядом с ним.