Я сглотнула.

— Тебе не обязательно это делать. Я могу принять душ.

— Ты измотана и не сможешь стоять на больной лодыжке достаточно долго, чтобы принять душ. — Он приподнял мою руку, чтобы провести губкой по внутренней стороне. Хотя он с легкостью держал мою руку, даже просто безвольно подчиняться его действиям требовало от меня невероятных усилий. Нельзя было отрицать, что в душевой кабине я бы не продержалась. И все же происходящее было слишком унизительным.

— Там есть ванна, — указала я.

Он бросил губку в миску.

— Ладно, я помогу тебе принять ванну, если ты готова. Это будет полезно для твоей лодыжки.

Я тут же отстранилась, подняв в защитном жесте обе руки.

— Ох. Нет, спасибо. Я имела в виду, что я могу принять ванну сама. Одна. Я помоюсь одна. Я могу помыться сама, — пробормотала я, запинаясь.

Он покачал головой и вернулся на прежнее место.

— Ты слишком слаба. Ты можешь уснуть и утонуть, если я оставлю тебя в горячей воде.

Слегка дрожащими руками я потянулась за губкой.

— Тогда дай мне закончить самой.

Мужчина замер, не выпуская губку.

— Нет, — коротко ответил он, прежде чем разжать мои пальцы с легкостью, будто отгонял назойливую муху.

Внезапно до меня дошло, что я ничего не знаю о докторе. Что, если он воровал органы у бездомных девушек вроде меня, чтобы продавать их на черном рынке? Всякий раз, когда кто-то пропадал на улицах, считалось, что человек стал жертвой торговли людьми.

Я смотрела в его непроницаемые глаза, понимая, что карьера преступника была для этого мужчины вполне правдоподобной. Он с легкостью скрывал свои эмоции, был склонен к насилию, и единственный раз, когда он выразил сочувствие, был по отношению ко мне – его потенциальному товару. Он заботился обо мне только для того, чтобы я не оказалась слишком потрепанной для предстоящих торгов? Выходит, это таки была история о Гензеле и Гретель. Он откармливал меня, чтобы продать.

— Расслабься, — его властный голос прозвучал хрипло. — Ты накручиваешь себя и думаешь о худшем. Я вижу это по твоему лицу.

Я кивнула, подавляя тревогу.

Каким-то образом мужчина понял, что я лишь притворяюсь убежденной. Закатив глаза, он достал телефон из заднего кармана. В тишине послышались звуки клацанья, пока он искал что-то.

— Моя лицензия, — сказал он коротко, сунув телефон мне перед носом.

На экране была фотография документа, подтверждающего, что он имеет право заниматься медицинской практикой в Нью-Йорке. Раздался щелчок, когда он перешел к следующей фотографии.

— Моя лаборатория.

Он показал мне снимки лаборатории в бежево-белых тонах и коллег-лаборантов, которые выглядели профессионально и серьезно. Затем продолжил показывать фотографии своей респектабельной жизни.

— Я не вру о том, кто я. Ты в безопасности со мной, — заверил доктор.

Должно быть, по моему лицу он понял, что я не до конца уверена. Выругавшись, мужчина схватил телефон. Его пальцы вновь застучали по экрану с ритмичным постукиванием, пока он открывал в браузере сайты различных журналов.

Оказалось, что наш доктор был настоящей знаменитостью в Нью-Йорке. Его руки быстро двигались по экрану, перелистывая вкладки с несколькими статьями, которые он опубликовал в научной сфере. Журналы, где он значился автором, казались подлинными, даже для моих неподготовленных глаз. В одном журнале под названием Forbes о нём писали в рубрике «30 до 30»2. Согласно статье, его список достижений был бесконечным: окончание колледжа в семнадцать, звание самого молодого врача, а затем переход в исследовательскую деятельность. Еще там упоминалось, что ему скоро исполнится двадцать шесть. Как, черт возьми, он уже столько всего достиг?

Он также появлялся в журналах, которые казались менее респектабельными, так называемых таблоидах, где в основном строили догадки о его последних любовных победах. Я поняла, зачем он показал мне их. В отличие от научных журналов, эти публикации сопровождались его фотографиями, сделанными в Нью-Йорке. На многих он был запечатлен с женщинами на различных мероприятиях и благотворительных вечерах. Все они были невероятно красивы, как Амели, что лишь подтверждало, что он был недосягаем для такой, как я.

Тем не менее, он говорил правду. С учетом его публичного статуса, торговля людьми казалась для него невозможной.

Что со мной не так? Доктор был добр ко мне, вероятно, первым, кто так ко мне отнесся. Почему я сразу сделала самый худший вывод?

Я поняла, что он ждет от меня объяснений.

Поднять лицо и посмотреть ему в глаза оказалось невыносимо тяжело.

— У меня небольшие проблемы с доверием, — виновато сказала я. — С момента второго рождения за мусорным контейнером.