Но я, думал совершенно иначе. Ложь — это прежде всего тоже инструмент, и применять его сейчас, не эффективно. Мастер Валериус не дурак. Он заметил изменения, даже заранее озвучил, про возникшую мою наглость, те же таблички и форму, про быструю обработку камней. А я уверен — будь Лео без меня, с камнями он провозился бы на несколько часов больше.

Мастер просто поймал меня в ловушку и отыграл как по нотам, а я не могу быть осторожным, когда половина моих мыслей в голове — это мысли подростка. Так что дядя очень быстро сложил два плюс два, что для меня тоже очевидно. Про найденный в мешочке камень в том числе. Всё крутится вокруг него и Мирры.

Поэтому даже юлить сейчас нельзя, это породит еще больше подозрений и может сыграть очень плохо в дальнейшем. Тем более, что Валериус, по сути, оставался единственным человеком в этом мире, способным стать союзником и дать ответы. Логично, что мой родной дядя меня не придушил, как получил информацию, а хочет узнать правду.

Я глубоко вздохнул, заставляя Лео влиться в последующие действия вместе со мной, чтобы прикрываться им при необходимости, и на этот раз это было гораздо проще. Походу адаптация напрямую влияет на наше взаимодействие и взаимопроникновение душ.

— Да мастер. Вижу. И слова, и цифры рядом с ними. — говорить я старался спокойно и ровно, может даже слишком ровно для шестнадцатилетнего парня, стоящего перед самым серьезным испытанием в его короткой жизни.

Мастер Валериус не шелохнулся, только взгляд стал более пристальным, рассматривая меня, он ждал продолжения и его молчание давило сильнее самых громких криков.

— Маркус… они догнали меня возле рынка и ударили палкой по голове. — начал я раскручивать логическую петлю. — Потом, я вернулся и сел делать таблички, и тогда случилось это. Я сна…

— Какие слова? — перебил меня Валериус.

Мгновение колебаний, добавляем страх Лео, и пропускаем адаптацию — это пока слишком личный секрет, раскрывать который я буду только при прямом вопросе от мастера. Пока нужно дать ему только то, что он хочет и я начал быстро тараторить.

— Я когда с глиной работал, в голову пришла идея сделать форму, дощечки я из ящика для футляров взял. Распилил и потом проволокой скрутил, а когда сделал таблички, появились странные надписи, от которых я на пол упал и колено разбил!

— Какие надписи?! — начал вскипать мастер. — Ты можешь на них посмотреть прямо сейчас?

Я кивнул.

— Смотри и диктуй.

— Навыки Ремесло, создание форм уровень один, — начал я перечислять, закатывая глаза, будто читаю откуда-то из черепа, хотя открытый интерфейс висел прямо перед глазами, немного затеняясь на лице рунмастера. — Работа с глиной уровень три, точность рук, уровень один, кулачный бой уровень один, работа с камнем уровень один… всё.

Мастер поднял руку, словно закрывая мне рот и принялся смотреть в раскрытых книгах, быстро пролистывая страницы, через пару минут он нашел, что искал и судя по его лицу, это его вполне устроило, так как далее он махнул мне рукой на стул.

— Сядь. Третий день я с тобой уже говорю по делам, словно мы партнёры или какие друзья. Начинает надоедать. И тут такое…

Валериус снова замолчал, читая. В мастерской стояла такая тишина, что я слышал, как собственное сердце стучит. Наконец он получил нужные ему данные, сверился с другими источниками, выдохнул и закрыл лицо сложенными ладонями. Взгляд с сурового и пронзительного изменился на немного озадаченный. Словно он вроде и знал заранее мои ответы, но вот то, что они окажутся правдой, не верил до самого конца.

— Понимаешь, что это значит?

— Нет, мастер. — я покачал головой, — Я боюсь смотреть на эти строки, я их не понимаю… Словно проклятье какое…

Честность Лео в растерянности оказалась весьма уместной.

Неожиданно Валериус резко поднялся. Движение было столь стремительным, что вызвало непроизвольное вздрагивание. Он подошел к массивной двери и с громким щелчком опустил тяжелый железный засов. Никогда прежде мастерская не запиралась на него изнутри днем, не говоря о вечере. Затем плотно задернулось единственное окно тяжелой шторой, отрезая помещение от города.

Вернувшись к столу, мастер сел и наклонился через заваленную книгами столешницу.

— Проклятье? — криво усмехнулся он. — Мальчик мой, это может быть величайшим даром или смертным приговором. Все зависит от того, как распорядиться. И кто узнает.

Взглядом впился в меня с новой силой, словно дырку хотел пробурить и на этот раз в глазах читалось не только интерес, но и тень страха. Но это был страх упустить возможность.

— Скажи, Лео. Кроме меня, ты говорил об этом кому-нибудь? Хоть слово? Хоть намек?