В первый момент подумалось, что это старая запись. Еще тех времен, когда Стейн не знал меня. Но в следующий момент все мои надежды и иллюзии рухнули, как карточный домик на песке. Стейн заговорил, прижимая к себе Милату, как самое большое сокровище в его жизни:

— Я понимаю ваше недоумение. Мне неприятно об этом говорить, но мы с Милатой любили друг друга еще до появления Ольги в лаборатории, и планировали пожениться. А потом Ольга влюбилась в меня как кошка. И вышестоящее руководство, чтобы удержать нужного Альянсу, перспективного инженера-генетика, приказало мне заключить с ней помолвку. Я не мог не подчиниться.

— Но, насколько я знаю, — раздался дружелюбный голос журналистки за кадром, — у вас дело шло к свадьбе. Как вы это прокомментируете?

Стейн пожал плечами:

— Да, я бы женился на Ольге. Мы с моей любимой оба хорошо понимали важность и ценность исследований Милоградовой. А потому Милата была согласна потерпеть. Пока Ольга завершит исследования и запатентует свое изобретение. После этого я бы подал на развод. Ценность Милоградовой для Альянса на этом исчерпывалась. И я имел право получить свободу.

Я невольно скрипнула зубами. Как цинично. «Имел право получить свободу!» А вместе с ней и половину того, что заплатил бы мне Альянс за изобретение. Мразь!

— А вы не задумывались о том, что Милоградова могла изобрести еще немало полезного, но ваш развод ее бы сломал? Если она, по вашим словам, так вас любила. И что теперь будет с наработками Ольги Милоградовой? Кто их унаследует?

Стейн опять изящно пожал плечами:

— Ольга была сиротой, у нее не осталось родных на Земле. С этой стороны наследовать некому. Но! Мы с Ольгой перед свадьбой не только заключили брачный контракт, но и составили завещания друг на друга. Так что ее наработки не пропадут. Над ними уже работают, и я уверен…

Больше я слушать и смотреть не смогла. Сердце и душа разрывались на части от боли. Глаза застилали слезы. Я вскочила, кажется, уронив стул:

— Лжешь! Не было никакого завещания!..

* * *

…— И что, она так и лежит? — тихий голос, полный недоумения, настырно пролез в уши, пробравшись сквозь плотный кокон безразличия и боли, который меня окружал.

— Да. — Кратко. Горько. С каким-то отчаянием. Шрам. Его голос я узнала. — Не могу до нее достучаться. Она вообще не реагирует ни на что. Не ест, не пьет, не…

«Не посещает санблок» так и повисло в воздухе.

— А что вообще произошло? — поинтересовался первый голос спустя почти минуту, когда я уже снова начала погружаться туда, где не было ни Шрама, ни меня, ни… предательства.

— Если бы я понял! — раздраженно буркнул в ответ Шрам. — Сидела, искала информацию по тому дерьму, что мы притащили с Аверсума. Потом посмотрела какое-то видео, где обсуждались ее наработки. А потом словно с ума сошла. Вскочила, орет, что не было никакого завещания, чуть не грохнула терминал. Едва успел перехватить. А она в слезы. Ну я и положил ее на кровать, думал, наревется и успокоится. А она… Затихла, будто умерла. И на меня не реагирует, чтобы я ей не говорил. — И добавил с каким-то отчаянием: — Я не знаю, что делать!

И снова несколько секунд тишины. Тревожной, тяжелой, тягучей. А потом первый голос озадаченно протянул:

— Тебе не кажется, Шрам, что здесь просто воняет какой-то подставой? Во что мы ввязались?

— Кажется, — со вздохом отозвался буканьер. — Но я понятия не имею, куда мы вляпались на этот раз. А надо разбираться. Вечно играть в прятки не выйдет. Когда-то придется выйти из тени. Хотя бы для того, чтобы пополнить запасы. И до того времени хорошо бы уже понимать, что нам грозит.

— Я б посоветовал бы сунуть ее под ледяную воду, — мрачно буркнул первый, которого я никак не могла узнать.

— Рехнулся? — нервно хохотнул в ответ Шрам. — Да Ольга меня потом по переборкам тонким слоем размажет!

— Зато не останется равнодушной! — авторитетно отозвался его подчиненный.

— Шел бы ты… — проворчал в ответ Шрам. — Советчик нашелся!

— Как хочешь! — легко отозвался первый. — Я предложил, как лучше. Сам же говоришь, что она второй день лежит носом к стене.

Сколько?! Упоминание о том, что мой ступор длится вторые сутки, оказалось для меня тем самым ледяным душем, который предлагал неизвестный советчик. Я дернулась. А потом медленно повернулась на другой бок. Чтобы увидеть собеседников.

Тело оказалось словно деревянное. Будто не мое. И подчинялось с трудом. Я невольно скрипнула зубами, когда из-за восстанавливающегося кровообращения онемевшие участки тела противно закололо. Наверное, на этот звук Шрам и обернулся. Увидел меня. И выдохнул встревоженно-радостно, бросаясь ко мне словно наседка к цыпленку: