Мне и сейчас не слишком хотелось с ней говорить. Но других вариантов у меня не имелось.

Мама взяла трубку почти сразу, поинтересовалась, как дела у нас с Владом, я ответила кратким «хорошо», а потом… словно нырнула в прорубь.

— Мам… А где сейчас Алексей Дмитриевич?

В трубке повисла такая звенящая тишина, что я даже заподозрила прерванную связь. И на всякий случай позвала ещё раз:

— Мам?..

— Вика, — свистящим шёпотом проговорила мама, и голос её звучал напряжённо, — ты… зачем спрашиваешь? Мы ведь договорились, что не вспоминаем об этом никогда и ни при каких условиях!

Я сглотнула. Что я должна ответить? Что какая-то неизвестная женщина, чей адрес дала мне накануне коллега, заявила, что на мне большой грех и я много лет прячусь от собственных мыслей? Мама не поймёт.

По правде говоря, она всегда меня не понимала.

— И всё же, мам, — повторила я упрямо, — ты знаешь ответ на мой вопрос?

— Не знаю! — рявкнула она агрессивно. — И прекрати немедленно думать об этом! Ты с ума, что ли, сошла?!

В горле заклокотал истерический смех.

Я хотела сказать, что да, наверное, сошла, раз вообще решилась обратиться к матери. Она не станет мне помогать. Даже ради того, чтобы у неё всё-таки появились внуки — не настолько она любит детей.

— Чтобы я больше не слышала от тебя имя этого человека, — строго и почти торжественно заявила мама. — Нервы только треплешь и мне, и себе. Он нам столько горя принёс, а ты… Не смей вспоминать!

Я не ответила. Просто положила трубку.

Минуты текли медленно, складываясь в часы, а я всё сидела на лавочке.

Вновь позвонил Влад, и я сообщила ему, что решила прогуляться, проветрить мозги. Он знал, что в последнее время меня одолевала депрессия из-за неудавшихся попыток сделать ЭКО, на которое я возлагала большие надежды, поэтому не слишком удивился. Только попросил быть осторожнее и слишком поздно не возвращаться.

А я вертела в руках мобильный телефон и всё никак не решалась позвонить Нине — единственной своей подруге, оставшейся со школы. Остальные одноклассники до сих пор настолько принимали меня в штыки, что я даже не появлялась на встречах выпускников — знала, что меня там видеть никто не захочет.

Да, я общалась только с Ниной. Хотя у нас был длительный период охлаждения — как раз тогда, в конце пятого класса, — но потом она словно оттаяла и вновь начала разговаривать со мной. Однако случившееся никогда не обсуждала.

И я, по правде говоря, не знала, в курсе ли она того, о чём я спрашивала маму. Но попытаться определённо стоило. Только не по телефону — после разговора с мамой я осознала, что мне проще будет встретиться с Ниной, чем пытаться выдавить из неё информацию, не видя её лица.

Мне почему-то было важно именно это — видеть лицо.

Нина согласилась пересечься легко и быстро, заявив, что если у меня какой-то вопрос, то я могу зайти к ней в течение двух часов — после она с сыновьями отправится на карате. Я лишь завистливо вздохнула, услышав эту ремарку. Нина была счастливой матерью двоих шебутных близнецов шести лет от роду, и вся её жизнь крутилась в основном вокруг них. Муж периодически заикался о том, что хочет ещё и дочку, но Нина пока держала оборону, заявляя, что это случится не раньше, чем мальчишки станут более самостоятельными.

До Нины я добиралась полчаса, трясясь в стареньком трамвае. Мне повезло: в своём бесцельном блуждании я умудрилась подойти к скверу, возле которого была удобная остановка общественного транспорта, поэтому в назначенное время я уложилась. Не знаю, что бы стала делать, если бы не успела… Наверное, ждала бы Нину у подъезда до возвращения.

Дома у подруги я была несколько раз, и каждый раз поражалась тому, какой там бедлам. Нет, всё было чисто, просто разнообразные игрушки, особенно детали от конструктора, находились здесь повсюду, и нужно было постоянно смотреть под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь пластмассовую штучку и не грохнуться. Нина даже шутила: мол, посмотри хорошенько вокруг — ты точно хочешь ребёнка? Я на это лишь улыбалась. Меня не смущали никакие трудности материнства — только бы оно наступило.

И на самом деле желанная беременность была единственной причиной, по которой я сейчас поехала к Нине. Мне не хотелось ничего спрашивать, вспоминать и копаться в прошлом, совсем не хотелось. Если бы я могла, последовала бы совету мамы, как следовала ему долгие-долгие годы.

Однако я почему-то поверила этой слепой женщине. Может, потому что подсознательно понимала… То, что она сказала, может быть правдой.

— Проходи, Вик. — Нина за руку втянула меня в квартиру и улыбнулась. — Рада тебя видеть. Разувайся и иди на кухню, чаю попьём. Мальчишки пока у себя в комнате, так что у нас есть немного времени… Ну, я на это надеюсь.

Нина, поставив передо мной тапочки, ушла в сторону кухни — видимо, ставить чайник, а я, быстро сняв верхнюю одежду и переобувшись, помыла руки и отправилась туда же.

Подруга хлопотала возле стола, умудряясь одновременно протирать его и расставлять чашки, сдвигая к краю кучу разноцветных металлических машинок.

— Федя и Мишка с утра пораньше тут гонки устраивали, — проворчала Нина, вздохнув. — Пока я квартиру пылесосила, безобразничали. Я их отругала и они, вон, затихли, сидят у себя, гараж собирают. Ох, дурдом… Какое печенье будешь — овсяное или миндальное?