По сути мне нечего было отрицать.

— Тогда мы сейчас с вами зафиксируем показания, — медленно и как-то лениво сказал мужчина. — Девочка может подождать в коридоре. Ни к чему травмировать её психику.

— Да, Вик, — мама погладила меня по плечам, — выйди пока. Посиди там на скамеечке с Олегом.

Я была только рада сбежать из этого пугающего кабинета и быстро скрылась за дверью.

В коридоре, на скамейке рядом с кабинетом, обнаружился отчим. Я молча села рядом с ним, и до маминого появления мы не разговаривали.

Вокруг кипела жизнь. Мимо ходили разные люди, в форме и без, что-то обсуждали, но мне было всё равно — расстроенная, я продолжала прокручивать в голове воспоминания о сегодняшнем дне и вариться в обиде на Алексея Дмитриевича.

Мама вышла из кабинета больше чем через час. Она выглядела довольной, но как-то нехорошо, зло довольной, как человек, пронзивший мечом своего врага.

— Всё, можем идти, — бросила она нам с отчимом, и я первая вскочила с лавочки.

— Ну слава богу, — проворчал отчим, тоже поднимаясь. — А то мы тут уже себе все штаны протёрли. Результат-то есть?

— Конечно, — подтвердила мама и взяла меня за руку. Она зашагала по коридору по направлению к выходу, ведя меня за собой, и вдруг сказала нечто такое, из-за чего я застыла на месте. — Не волнуйся, Вик, больше ты его не увидишь.

— Кого? — выдохнула я. Мама обернулась, посмотрела на замершую меня с лёгким удивлением и ответила, брезгливо скривившись:

— Ломакина.

Именно в этот момент у меня наконец включились мозги, и я внезапно осознала, что происходит что-то жуткое.

Странное.

Необъяснимое.

Но объяснить явно могла мама, поэтому я спросила у неё:

— Почему не увижу? У нас физкультура послезавтра…

— Вик… — мама вздохнула. — Пойдём на улицу. На меня давит это помещение. Я всё тебе объясню в машине. Ты ребёнок, ясное дело, не понимаешь…

— Нет-нет, погоди, — я помотала головой. — Алексея Дмитриевича, что, уволят? Из-за меня?!

— Не из-за тебя, конечно! — возмутилась мама и вновь потащила меня к выходу. — Всё, хватит, пойдём.

Но я уже поняла: раз она так ответила, значит, уволят. И перепугалась до полусмерти.

Одно дело: обижаться на своего учителя, но совсем другое — осознавать, что из-за этой обиды его могут уволить. Больше я ничего не понимала, не видела других причин, просто думала: вот, я пожаловалась маме на Алексея Дмитриевича, и теперь у него будут проблемы.

Меня совсем не обрадовала такая перспектива, но я не знала, что должна сказать, чтобы мама передумала. У меня в целом никогда не получалось её разубеждать, и если уж она что-то вбивала себе в голову, то навсегда.

Мы сели в машину, и я, опустившись на заднее сиденье рядом с мамой, тут же попросила:

— Объясни, пожалуйста. Что случилось? И…

Я хотела спросить, что это за место, где мы только что были. Удивительно, но я и этого не осознавала.

Однако машина отчима как раз проезжала мимо таблички, и я непроизвольно вытаращила глаза.

«Отдел МВД по району…»

Полиция.

Я проводила ошарашенным взглядом проехавшую мимо табличку и сглотнула вязкую слюну, ощущая, как меня всё сильнее захлёстывает паникой с каждой минутой.

Наверное, так же себя чувствуют крысы, знающие, что их корабль тонет, но они посреди бушующего моря и бежать всё равно некуда.

— Ох, Вика, — вновь вздохнула мама, — тебе нужно было давно рассказать мне. Если бы не Оля, я бы и не узнала, что он тебя принуждает!

У меня сводило челюсть от желания что-то сказать, объяснить — но что я должна говорить, я не знала. Сложно отвечать, если не понимаешь, о чём толкует собеседник.

— И не нужно этого стесняться, — продолжала мама наставительно. — Ты ни в чём не виновата. Он же как-то убедил тебя приходить к нему в зал?

Я, недоуменно моргая, пробормотала:

— Алексей Дмитриевич?.. Да… — И всё-таки призналась: — Физкультурой заниматься…

— Вот-вот, — покивала мама. — Все подобные люди используют какие-то предлоги, чтобы заманить в свои сети детей. Ну ничего, теперь этим будет заниматься полиция и следственный комитет. Тебя трогать не станут, не волнуйся…

Сердце у меня колотилось уже где-то в горле, и я вновь перестала соображать, чувствуя только безумный страх. Пусть я не понимала, что происходит, интуиция подсказывала: ничего хорошего.