«Идет бесконечная борьба за сохранение лучшего из нашего наследия, которому угрожают интересы воротил от недвижимости, озабоченных исключительно краткосрочной прибылью. После каждой выигранной или проигранной битвы возникают три новых поля сражения, и силы, ведомые традициями и хорошим вкусом, вынуждены поспешно перегруппироваться, чтобы вновь ринуться в бой. Сегодня мы упомянем несколько «горячих точек», где исход все еще под вопросом, и несколько других, еще только появляющихся на горизонте».

Последующие абзацы посвящались отелю в Балтиморе, почтовому отделению в Андовере, штат Массачусетс, церкви в Сент-Луисе, офисному зданию в Шарлотте, Северная Каролина, и бывшему стоматологическому колледжу в Акроне, штат Огайо. Каждое из этих зданий в той или иной степени представляло собой архитектурную и историческую ценность, и каждое из них в данный момент находилось под угрозой сноса. Затем, за три абзаца до конца, шел следующий текст:

«Еще паре достопримечательностей угрожает та же участь здесь, в Нью-Йорке, из-за приверженцев бездумного расширения офисных площадей. Согласно источнику в «Дворфман Инвестмент Менеджмент Партнерс», эта чрезвычайно активная манхэттенская компания, занимающаяся сделками с недвижимостью, ведет переговоры о покупке участка земли и строений на Парк-авеню, в районе и без того перенасыщенном офисными площадями. Строения на участке включают в себя прекрасный старинный отель «Альпеншток» с его необычными колоннами в тевтонском стиле, имеющими форму стволов деревьев, и монастырь Криспинитов, в архитектуре которого нашли отголоски испанские и греческие религиозные мотивы. Представитель ДИМП объявил, что эти два здания, каждое из которых по-своему самобытно и уникально, пойдут под снос, ради строительства на этом месте шестидесятисемиэтажного офисного небоскреба. Предстоит уладить немало формальностей, прежде чем начнут работу бульдозеры, и пока рано говорить: будет ли эта конкретная битва проиграна или выиграна, но, судя по недавней истории и общему послужному списку компании ДИМП, прогноз неутешительный».

Я наблюдал за лицом брата Оливер, пока он читал, и видел, как меняется его выражение по мере осознания, о чем идет речь в заметке. Когда он, наконец, поднял взгляд от газеты, лицо аббата было почти столь же белым, что и волосы.

– Господь милосердный, – произнес он. – Они собираются снести нашу обитель.

– Так говорится в газете. Мы и правда продаемся?

– Мы? – Брат Оливер вновь нахмурился, глядя в газету, и покачал головой. – Мы тут ни при чем. Это не в нашей власти.

– Почему же?

– Мы не владеем землей, – объяснил аббат. – Мы владеем зданием, но не участком, на котором оно построено. У нас договор аренды на землю.

– И когда истекает срок аренды?

Брат Оливер выглядел все более встревоженно, словно у него началась зубная боль.

– Я не уверен, – сказал он. – Полагаю, мне следует уточнить.

– Да уж, – согласился я. – Не помешает.

Тот факт, что Израэль Запатеро построил знание монастыря на арендованной земле, упоминался в краткой биографии нашего Основателя, выдаваемой каждому новому члену Ордена, но я как-то не задумывался над тем, что мы по-прежнему пребываем в положении арендаторов. Прочитав эту заметку в «Санди Таймс» о продаже нашего участка, я предположил, что это либо ошибка, либо, возможно, некий план брата Оливера, о котором он еще не удосужился сообщить братству. Теперь, похоже, дела обстояли куда хуже: мы не владели землей, на которой жили, и наш прекрасный старый причудливый монастырь – наш дом – того и гляди снесут прямо над нашими головами.

Брат Оливер казался еще более взволнованным и обеспокоенным, чем я, если такое вообще возможно.

– Я… – начал он и замялся, но все-таки закончил фразу: – …обдумаю, что тут можно предпринять.

Он направился к выходу, сжимая в руке газету, затем остановился и, взмахнув рукой с газетой, спросил:

– Могу я оставить ее у себя?

– Конечно, – ответил я, и в этот момент мой взгляд уловил оранжевый штрих на мольберте брата Оливера. Этот предмет, лежащий на подставке мольберта – не ручка ли «Флер»?

С неожиданной настойчивостью я окликнул брата Оливера, спешащего к двери:

– Брат Оливер?

Он остановился.

– Да? Что?

– Откуда у вас эта ручка?

Аббат озадаченно уставился в том направлении, куда я указывал.

– Откуда у меня… что?

– Эта ручка. – Я поднял ее с мольберта.

– О, я нашел ее в библиотеке.

– Она принадлежит брату Валериану.

– Я воспользовался ей, рисуя щеки младенца. Ты уверен?

– О, да. Я… эээ… одолжил ее у него, а потом потерял.

– Ага.

– Можно я верну ее владельцу?

– Да, конечно.

– Спасибо, – сказал я, и мы поспешили, каждый по своим делам.

Я ощутил огромное облегчение, найдя, наконец, ручку «Флер», иначе пришлось бы где-то раздобыть сорок девять центов на возмещение ее потери, но моя радость была омрачена осознанием того, что, заметив ручку, я совершил еще один грех: солгал аббату насчет того, что «одолжил» ее.

Что ж, во вторник отец Банцолини вернется, чтобы вновь выслушать мою исповедь.

– Мне надоела эта оранжевая ручка «Флер», – заявил отец Банцолини.

Как и мне, но я смолчал. Исповедальня – не подходящее место для светских разговорчиков.

Отец Банцолини испустил тяжкий вздох. Ему, похоже, было более чуждо понятие долготерпения, чем я мог себе представить.

– Что-нибудь еще брат?

– Не в этот раз, – ответил я.

– Очень хорошо. В качестве покаяния… – он сделал паузу, и я подумал: «Сейчас я получу на орехи», – …прочтешь четыре раза «Отче наш» и… двадцать «Аве, Мария».