Киб протопал мимо, поднялся по лестнице, ушёл проверять этаж.

— Ждём, пока вернётся, — предупредил я. — Говорить можно, но тихо.

— Что это за место? — тут же спросила Козя. — Запах странный, и вообще…

— До сих пор не поняла? Это интер.

— Откуда? Я же не была в интере.

— А я тут вырос. Это мой интер.

— Вот почему ты знаешь, как пролезать!

— Ну да, мы с Таришкой сбегали этим путём на крышу, а когда подросли — и на улицу. Смешно…

— Что?

— Вспомнил. Мы впервые поцеловались здесь. Вот на этом самом месте.

— Правда?

— Ну да. Время обхода не меняется, так что надо было торчать тут те же полчаса.

— А кто первый начал?

— Она. Я слегка робел, всё-таки самая красивая девчонка из нашего помёта.

Да, меня тогда чуть не порвало от эмоций. Мы целовались и тискались так самозабвенно, что чуть не пропустили момент, когда надо было вылезать. Увлеклись. Я так точно. Слишком далеко не зашли, но запустить руки под майку мне было позволено. Не знаю, стоят ли эти воспоминания два килотока. Может, и стоят. Тем более, что половину я уже отдал, и мне их при любом раскладе не вернут.

— Клановые хотят что-то скраймить в интере? — отвлекла меня от воспоминаний Козя.

— Именно. Но интеры хорошо охраняются, сюда просто так не влезешь. Это же сфера интересов Владетелей, так что мы вляпались в самый что ни на есть краймовый крайм.

— Круто.

— Ну, можно и так сказать. Главное, не попадаться. Ты не бойся, я всё хорошо продумал и знаю тут каждый уголок. Ни разу за всё время не попался.

— И никто не знал, что ты можешь выбираться наружу?

— Только Таришка. Это она меня и подбила, у неё всегда было шило в заднице. А я и рад стараться для красивой девочки. Постепенно изучил все системы интера, входил и выходил как к себе в модуль, так что, можно сказать, ломщик с детства.

Мы стоим в полной темноте, прижавшись друг к другу, разговариваем шёпотом, это провоцирует на откровенность. Никому не рассказывал об интере. Это на низах не принято, словно жизнь начинается, когда ты оттуда свалил, а раньше ничего не было.

— И как оно, расти здесь?

— Ты же не знаешь… Как тебе объяснить? Более-менее неплохо. Кормёжка получше, чем на соцмине, но хуже, чем на Средке. Чисто. Запах, который тебя так смущает — это дезинфекция. Тут кибов-уборщиц целый штат, ну и детей моют постоянно, кто ещё слишком мелкий, чтобы мыться самому. Дети разбиты на «помёты» — группы рождённых в одной партии и единой генсерии. Это обычно полсотни младенцев, к выпуску остаётся примерно тридцать. От рождения до выпуска вместе, пацанов и девчонок поровну. Учатся, играют, тренируются, развивают мозг и тело, усваивают обязательную начальную программу. После того, как девчонкам ставят имплы, можно жить вдвоём, пацан-девчонка, до того нет, с этим строго. Таришке, помнится, не терпелось попробовать, но честно дождалась. Некоторые помёты после интера селятся на низах вместе, становятся корпами, некоторые нет. Наш распался сразу, половина не захотела уходить, а остальные разбежались кто куда. Только мы с Таришкой держались более-менее вместе, да и то…

— Что?

— Ничего. Неважно. Тихо, киб на лестницу вышел!

Киб закончил обход одного этажа и перешёл на следующий. Всё это время мы молчали. Козя напряжённо сопела мне в ключицу, явно собираясь спросить что-то ещё. Как только дверь за кибом закрылась, не выдержала:

— Ты сказал, помёт — полсотни, а выпуск — тридцать. Как так?

— Отбор же, — удивился я. — Детей в интере постоянно обследуют, отбраковывают тех, кто с гендефектами, у кого задержки в развитии, девиации поведения, нарушен эмоциональный контроль и так далее. Слишком пассивный. Слишком агрессивный. Слишком тупой. Слишком умный. Недостаточно здоровый. Все критерии не раскрывались. Не обязательно тридцать, может, и сорок выпуститься, и двадцать пять — как повезёт. Геноматериал тщательно отбирают, но бывают неудачные комбинации. Нам никогда не объясняли причины, почему тот или другой ребёнок не перешёл на следующий этап. Мы это не обсуждали, не принято. Я вот постоянно искал пути выхода, боялся, что попаду в отбраковку.

— Почему?

— Да без особых причин, на самом деле. Все этого боялись. Просто у меня характер такой, что ли, — не люблю ждать, ищу обходные пути заранее. Если бы спалили, небось сразу в отсев ушёл бы.

— А куда девались те, кого отсеяли?

— Без понятия. Такие вопросы сами по себе могли привести тебя в брак. Во всяком случае, так считалось.

— Странно, наверное, вот так расти, не зная, что тобой будет…

— Не с чем сравнивать. Мне кажется странным расти как ты, одна, с мамой. У нас постоянно движуха была: сходились, расходились, ругались, мирились, меняли партнёров, обсуждали, уходить ли из интера, спорили, какой выбрать ренд…

— Ну да, — вздохнула Козя, — я даже не целовалась никогда.

— Серьёзно?

— А с кем?

— Да ладно, в школе полно пацанов и почти нет девчонок. Чуть-чуть инициативы…

— Я боялась.

— Чего?

— Что если с кем-то поцеловаться, то он захочет большего. Пацаны же хотят этого?

— Всегда! — фыркнул я.

— А мне нельзя, у меня контрацепт-импла нет. И объяснить это никак, сразу всплывёт, что я без айдишки и всё такое.

— Риск есть, — согласился я.

— Тиган… — Козя напряглась даже, — а ты не мог бы, ну… меня поцеловать?

— Чего? — удивился я.

— Да, у тебя эта, как её… Таришка, она красивая, я всё понимаю, — горячо зашептала она, — просто поцеловать, ничего такого, мне ничего больше и нельзя. Вдруг мы спалимся, нас схватят, а я даже не попробовала, как это! Обидно же!

— Ну… как-то…

— Да, я некрасивая, но тут же темно, можешь себе представить кого угодно!

— Да нет, ничего такого. Просто как-то…

— Ну пожалуйста!

Козя встала на цыпочки и потянулась к моему лицу. Я наклонился, и наши губы встретились. Сначала было неловко и странно, она слишком старалась, но потом ничего, приятно даже. Не самый плохой способ скоротать время.