— Вот ещё Никлай тебе список передал, — сунул я ей бумажку. — Сказал, что не срочно, но лучше не затягивать. Оплата как обычно.

Женщина развернула список под прилавком, заглянула туда и сморщилась недовольно.

— Что-то не так?

— Скажи Никлаю, что канал накрылся. Поставок больше нет и не будет.

— По книгам или вообще? — почуял неладное я.

— Вообще. Чисто между нами, Ковыряла, импорт всё.

— Как такое может быть, Eнти?

— А вот так. Проводников кто-то стал тащить под себя, а тех, кто не пошёл, нашли не целым куском. Поговаривают про гвардию, но может, и брехня, конечно. Кто затаился, кто свалил, поставки рухнули. Но я тебе этого не говорила, учти. Пока народ не прочухал, скупаем остатки, так что не вздумай кому-то кроме Никлая брякнуть, мигом цены взлетят. По его заказу — глушняк, это же не складские позиции.

— И не слышно, когда эта жопа закончится?

— Пока нет. Как что-то прояснится, маякну.

— Никлай расстроится.

— Не он один. Мы тут тоже волосья на жопах повыдирали от расстройства. Ни поторговать, ни свалить, и что дальше будет — непонятно.

— Спасибо за инфу, я никому не скажу.

— Сам тоже думай. Если что-то импортное надо, то бери сейчас.

— Подумаю.

Хорошо, что Eнти предупредила. Токов у меня с собой не очень много, планы на них были другие, но лучше потратить их сейчас, чем потом локти кусать.

— Привет, Фарма.

— А, Ковыряла. Что, пальчик порезал?

Фарма торгует всякой химией, которую люди пихают себе внутрь. Стимы обычные и чтоб стоял, балдёжики, вырубончики, плясунчики, драйвики и всё такое. Ничего краймового. По крайней мере, на витрине. Так-то у него ещё можно клановую гидропонь брать, да и тяжёлые наверняка есть, но это не для всех. Мне нафиг не сдалось, я не спрашивал. В основном расходку для имплухи покупаю, шлокам бывает надо, но она местная, никуда не денется. А вот импорт…

— Типа того, Фарма. Регены нужны, обезболы и приживалки.

— Скока?

— А сколько есть?

— Ты чо, подпольный ренд-центр решил устроить, Ковыряла? — заржал Фарма.

Сам он из бывших киб-технов, имплуха руки-глаза, удачно отскочил после первого ренда, но пошёл по торговой части.

— А оно тебя гребёт?

— Меня? Не, мне насрать. Хоть жри, хоть в жопу суй. Резак и сшивка нужны?

— Свои есть. Хотя шовника катушку дай, пригодится.

— Регена мало, — предупредил Фарма, — чот задержали поставку.

— Заберу весь.

— Дело твоё.

Сумма вышла приличная, мне не столько жалко, сколько не хотелось светиться. Кто-то может задуматься: «А не дофига ли токов у низового пацана? А не пора ли ему поделиться с большими дядями?» Да вон, тот же Фарма смотрит искоса. Или у него имплы глазные косят? Непременно стукнет смотрящему, жопа такая. Ладно, разрулю как-то. Сейчас бы поскорее свалить с барахолки, но у меня ещё одно дельце есть.

Торговать имплухой — крайм.

Вообще-то даже просто ковырять имплуху — крайм, но такой, умеренный, на полшишечки. Особенно если в прошивки не лезть, а сверху в железе поковыряться. Считается, что все проблемы по имплам решают техны ренд-центра, а остальным туда лезть незачем. В основном так и есть, рендовых чинит техподдержка по гарантии, меняя модули или их настройки. Но вот шлоки, например, предоставлены сами себе. Ренд им больше не светит, а значит, имплы чинить смысла нет. Теоретически можно за токи, но ценники там такие, что даже заикаться нет смысла. Шлоки — балласт, тратить на них ресурсы ренда бессмысленно, их задача — поскорее сдохнуть, сэкономив бесплатную жратву для молодых, которым ещё в ренд идти. В общем, если кто-то понемногу ковыряет, то это типа крайм, но из тех, на которые всем насрать. Если спецом не нарываться, то никто тебя за это не подтянет. Другое дело — левая имплуха.

Если модуль, к примеру, бедренного миоблока продаётся на рынке, то его либо спёрли прямо в ренд-центре (вряд ли), либо он с разборки (почти наверняка). Все имплы и комплектуха к ним принадлежат ренд-центру. Рендовые получают их пожизненно, но не во владение, а в пользование. После того, как шлок дохнет, его набитую железом тушку отправляют на утилизацию, где всё годное к повторному использованию извлекается, негодное — перерабатывается на материал, и только биологические, так сказать, остатки идут в компост или, если есть на то прижизненное распоряжение, кремируются. Таким образом, никаких «левых» имплов быть не может, но… они есть. В лучшем случае их вынули из дохлых шлоков и списали как «негодные», а на самом деле скинули на рынок. В худшем — не из шлоков и не из дохлых. Не все, кто уходит в ренд, из него возвращаются.

Никлай говорит, что случаи единичные, крайм-разборка не может быть массово востребована, потому что на рынке вторичных имплов просто нет платёжеспособного спроса. У шлоков, которым они чаще всего нужны, обычно ни тока, а рендовым и так поменяют, если что.

Я реально уважаю Никлая, он дичайше умный. Но это не значит, что он всегда прав.

— Принёс? — спрашиваю я у Ширша, невзрачного человечка, сидящего в самом тёмном углу.

У него даже прилавка нет, просто тряпка на полу, на которой небрежно раскидан совершенно никчёмный товар. Обломки, нерабочие модули, ржавые детали — мусор всякий. Такой, если что, и бросить не жалко, рванув в темноту технического тоннеля, возле которого Ширш и сидит.