Посадка продолжалась добрых полчаса. Когда люди все разом питаются что-нибудь сделать быстро, обязательно получается задержка. Распоряжения кондукторши помогали очень мало.

Делвер достал в предварительной продаже лучшие места — на переднем сиденье. Но когда вся масса людей втиснулась в автобус, стало одинаково трудно дышать как сидящим пассажирам, так и стоящим среди узлов и чемоданов.

— Жарковато! — усмехнулся Делвер.

— Надо окна открыть! — предложил кто-то. — Иначе мы задохнемся…

И тут обнаружились разногласия. У некоторых пассажиров были дети, им нельзя сидеть у открытого окна. Другие не выносили сквозняков, еще кто-то в разгаре лета ухитрился схватить насморк.

— Пускай поменяются! — загремел чей-то могучий голос. — Пускай пересядут от окон и пустят других на свои места!

Как тут поменяешься, куда пересядешь, сети в переполненном автобусе даже пошевельнуться невозможно? К счастью, машина тронулась, и по крайней мере половина невзгод была в этот момент забыта.

Делвер сдвинул на бок свой необъятный рюкзак п посмотрел из часы.

— Опять опаздываем. — покачал он головой.

— Да он сроду вовремя не отходил! — тотчас отозвался другой недовольный.

— Побыстрей влезать надо, тогда и отошел бы вовремя, — пыталась возразить кондукторша. Голос ее потонул в общем гомоне.

— Батюшки, есть же люди! — не утерпела какая-то старушка. — Все-то им не нравится!

— Ничего, бабушка, пусть поговорит, — подал голос сидевший рядом с ней солидный мужчина. — Веселее будет ехать.

Петер Вецапинь по участвовал в этом обмене мнениями. Глядя в окно, он думал спою думу.

Приглашение Делвера съездить за город пришлось ему как нельзя более кстати. Хорошо бы хоть ненадолго забыть конструкторское бюро, схемы и расчеты, а также последний короткий разговор с братом.

Автобус прогрохотал по мосту через Юглу. Вдоль канала, точно воробьи, сидели удильщики.

— На лещей, — со знанием дела отметил Делвер. — Когда ветер с моря, они заходят в канал.

Петер молча кивнул. Он слушал Делвера, а мысли его были далеко.

… В тот вечер Виктор рано вернулся домой. Он постучался и зашел в комнату старшего брата. Каждое слово последовавшего затем разговора врезалось в память Петера.

Виктор сел на диван и закурил, что бывало с ним весьма редко.

— Случилось что-нибудь? — спросил Петер.

Виктор затянулся раза два и ответил, не глядя на брата:

— Сегодня я объяснился с Витой.

— Да ну! — заинтересовался Петер.

— Сказал ей. что все кончено.

— Как так кончено?

— Так, — Виктор поднял голову. — Я не могу и не хочу лгать. Это трусливо и подло. Если человек любит другую…

— Кто же эта другая? Я, наверное, не знаю? — спросил невзначай Петер.

Он, как обычно, не принял всерьез увлечение брата. Виктор быстро вспыхивал и так же быстро остывал; это не первый раз и, наверно, не последний. Приникнув откровенничать с Петером, младший брат почти всегда рассказывал ему о своих романах. Не ради хвастовства — он просто нс находил нужным скрывать их.

— Помнишь, — сказал Виктор, — к отцу на день рождения пришла из больницы девушка? Я еще поддразнил тебя, и ты обиделся, потому что она тебе вовсе не нравилась. А теперь… Теперь я влип сам!

— Она? — спросил Петер, и лоб его сразу покрылся испариной.

Виктор кивнул.

— И надолго?

— Я думаю — навсегда.

С минуту царило молчание, потом Петер сказал совершенно серьезно:

— Виктор, этой девушкой ты не смеешь играть! Понимаешь?

Братья посмотрели друг на друга. Виктор встал и вышел. Разговор длился минуты три, но засел у Петера в памяти и не давал покоя.

— Кондуктор! — Голос Делвера вывел Петера из раздумья. — Пожалуйста, возле мостика!

Автобус уже давно свернул с шоссе и теперь ехал по ухабистому большаку. Шофер замедлил ход и через полминуты остановил машину.

— Граждане, разрешите! — Делвер со своим рюкзаком стал прокладывать путь к двери.

Однако вырваться на волю было не так-то просто. Везде громоздились узлы и чемоданы, цеплялись чьи-то ноги, и. лишь когда слезли люди, стоявшие впереди. Петер и Делвер пробились, наконец, к выходу и очутились на твердой земле.

Делвер взглянул на часы.

— Скоро семь! Спасибо, хоть недалеко от Риги, но то ползли бы до полуночи…