– Черт бы тебя побрал, ты сказал, что они мечут икру только зимой, ты сказал, что их не будет в шахте.

– Ты тот мудак, который хотел спуститься сюда!

Курт предположил, что драка на кулаках в такое время была бы не очень практичной. Сандерс покачал головой и сказал:

– Черт возьми, я не могу поверить, что мог быть таким тупым.

– Я тоже не могу!

– Я только сейчас об этом подумал. Это правда, они размножаются только зимой. Но зимой в Эр-Рияде температура примерно такая же, как сейчас в Мэриленде.

– Это просто здорово, это просто охуенно здорово.

Сандерс указал на вход в ущелье.

– Это единственный выход из забоя?

– Нет, - сказал Курт.
– В каждом забое, как правило, есть два прохода. Другой проход для этого забоя находится с другой стороны ангара.

– Хорошо. Это значит, что мы можем разделиться.

– Разделиться? Какого черта?

– Один из нас должен вернуться на улицу и взорвать гранаты. Разделившись, мы увеличим шансы.

– Черт, - сказал Курт.

– Ты выбираешь другой маршрут, я беру этот. Парень, который выберется отсюда первым, подождет пять минут, а затем дернет за шнур.

У Курта отвисла челюсть.

– Это единственный способ сделать это, - сказал Сандерс.
– Если мы останемся вместе, у гулей будет только одна цель, но если мы разделимся, у них будет две цели, о которых нужно беспокоиться.

Курт пристально посмотрел на Сандерса. Он знал, что тот прав, но все равно чувствовал себя обреченным.

Сандерс включил два фонарика, прикрепленных скотчем к его винтовке.

– Удачи, - сказал он.

– Я думаю, нам обоим понадобится гораздо больше, чем это.

– Не будь слишком уверен. Увидимся снаружи.

Сандерс исчез в темноте прохода. Курт перебрался на другую сторону прохода, поморщившись, когда миновал выемку, полную трупов, набитых личинками. С помощью двойного фонарика на винтовке он прочесал стену в поисках второго прохода для добычи ископаемых. Как раз в тот момент, когда он начал приходить в бешенство из-за того, что второго выхода не было, он заметил тяжелую опору в лучах двух фонарей. Его выход наверх.

Курт бросился ко второму выходу... а потом замер.

То, что он увидел перед собой, было гораздо больше, чем мог охватить его разум за долю секунды. Он увидел две вещи. Он увидел изуродованное тело офицера Марка Хиггинса, распростертое на полу. И склонившегося над ним одного из гулей.

Существо было огромным, раздутым и полным икринок. Из его брюшка торчал ребристый трубкообразный яйцеклад, другой конец которого исчезал в мертвом рту Хиггинса. Яйцеклад расширялся, продвигаясь все глубже в горло Хиггинса. Курт мог видеть очертания икринок, ползущих по отвратительной пуповине, когда гуль начал быстро переносить свою икру из собственного брюха в выпотрошенный труп Хиггинса.

Курт оторвался от оцепенения. Возмущенный гуль поднял голову. Курт вскинул винтовку, прицелился и выстрелил один раз. Звук выстрела отозвался эхом, как пушечный выстрел.

Гуль вздрогнул. Пуля пролетела мимо.

Курт отступил на шаг, нервно освобождая патронник для следующего патрона. Обнаженный на свету, гуль казался живым чудовищем. Его грубые мускулы и похожие на веревки вены сокращались под серой, покрытой пленкой кожей. Болезненно блестящий яйцеклад начал втягиваться.

Курт попал в сфероидальный черный прицел. Он выпустил еще две пули.

Гуль резко дернулся влево. Пули пролетели мимо.

Винтовка не сработала. Гуль остался сидеть, пригнувшись, на крепких, гибких ногах. С Куртом было покончено, и гуль, казалось, знал об этом. Он не боялся - он насмехался над ним, играя с ним, как кошка с мышью.

Затем его спина выгнулась дугой, разделяя огромные узлы позвоночника. Когтистая трехпалая рука вытянулась вперед. Гуль бросился.

Курту показалось, что его сердце внезапно сжалось до размеров грецкого ореха. Но он не дрогнул. Он выстрелил еще раз.

Пуля попала гулю в плечо, заставив его распластаться на трупе Хиггинса. От боли острые впадины на его лице превратились в черные прорези; он издал рев, почти такой же громкий, как выстрелы из винтовки.

Сверху доносился тяжелый, размеренный стук. От ударов винтовочных пуль хребет задрожал. Позади него рухнули две колонны забоя. Что-то должно было вот-вот рухнуть.

Накренившись, гуль поднялся на ноги. Когда он рванулся вперед, проход обрушился.

Курт закрыл глаза. Он прислонился к забою, выронив винтовку, и закрыл голову руками. Удары усилились; он слышал, как вокруг него смещаются каменные плиты забоя. С потолка посыпалась каменная крошка, еще больше колонн рухнуло. Затем весь задний свод сместился, на его стене из плотной породы появились ровные диагональные трещины. Стена раскололась и покатилась вперед волной каменных кусков.